— Хорошо, — соглашалась Зарика.
Но Борца чувствовал, что мысли ее витают вдали от лыж, что Зарика продолжает размышлять о своих биологических экспериментах.
— Не откладывай.
— Мне необходимо завершить опыт. Если я его прерву, все погибнет. Придется начинать сначала.
— Сколько тебе для этого потребуется времени? — спрашивал Борца, предчувствуя худшее.
— Думаю, недельки полторы—две, — невинным тоном отвечала Зарика.
— Но ведь к тому времени наступит весна! — с отчаянием восклицал Борца. — Снег осядет, какие тогда лыжные прогулки, скажи, пожалуйста?
Но Зарика оставалась неумолимой: вне биостанции она себя не мыслила.
Каждодневные переговоры Борцы и Зарики всегда, таким образом, заходили в тупик. Кончался один эксперимент, тут же начинался другой — у Зарики всегда находился веский довод, чтобы отказаться от лыжной вылазки.
— Ты променяла меня на свои вирусы, — заявил ей однажды Борца.
— Ну миленький, ну подари мне еще денька три—четыре! — взмолилась Зарика.
— В последний раз?
Зарика рассмеялась:
— В предпоследний!
Снова и снова увлекаясь все больше и больше, она с восторгом рассказывала Борце о биостанции, о замечательных людях, которые там трудятся, о лаборатории, которую ей недавно выделили, но том, насколько перспективна и многообещающа ее новая работа. Зарика мечтала синтезировать универсальную вакцину, пригодную на случай неведомой болезни, могущей вдруг поразить человечество. На биостанции в этом отношении были богатые традиции: именно здесь изобрели противоядие, которое в сочетании с невесомостью спасло Борцу, Зарику и других…
— Не хочу, чтобы вновь мог повториться тот кошмар, — говорила Зарика Борце.
— Скоро ты получишь свое снадобье? — спрашивал Бориа. — А то снег растает, и мы так и не покатаемся вместе на лыжах.
— Снег еще не раз выпадет и растает… Да и не все гладко у меня.
— У того, кто изобретает, путь не устлан розами. По себе знаю, — утешал Борца.
— Не в розах дело, хотя по цветам ты, как известно, мастер. Трудностей много, — жаловалась Зарика. — Как головы дракона: срубишь одну — вырастает другая.
— Но Ласточкино гнездо поддерживает тебя? — этим традиционным вопросом всегда заканчивались их беседы.
— Поддерживает пока, — отвечала Зарика, и Борца по голосу чувствовал, что она улыбается.
Оба называли биостанцию, па которой трудилась Зарика, не иначе, как Ласточкино гнездо. Так повелось с той памятной ночи, когда Борца провожал Зарику к Чертову пальцу. Название привилось.
Однажды, когда день выдался особенно погожий, и солнце припекало совсем по-летнему, и сосульки на крышах и карнизах таяли, обдавая прохожих брызгами, Борца почувствовал, что больше ждать невозможно: он должен сейчас же, немедленно, услышать Зарику, должен увидеть ее — не по видео, а рядом. С трудом выбрав свободное местечко на скамейке городского сквера, по которому он проходил, Борца сел и постарался сосредоточиться, готовясь к разговору с Зарикой. Затем сунул руку в карман и, сжав в кулаке маленький шарик биосвязи, закрыл глаза. Перед его мысленным взором выплыло лицо Зарики.
— Ты не на работе? — изумилась Зарика.
— Уже освободился. И завтра у меня свободный день. И по этому поводу предлагается, чтобы научный сотрудник биостанции Зарика обратилась к своему профессору с просьбой…
— Знаешь, Борца, — перебила Зарика, — мне пришла счастливая идея: взять в работу сок трабо. Я все время чувствовала, что в нем есть необходимый для опыта ингредиент, но он ускользал… Да его и немного в каждом плоде — всего несколько молекул. Но теперь, кажется, я нащупала правильный путь. Необходимо…
— Необходимо нам с тобой встретиться, — перебил Борца.
— Может быть, на той неделе…
— Сейчас.