Потянулись томительные минуты. Оба не курили. Сергей Петрович был по-деловому спокоен. Рассматривая простенькую посуду на полках, он сожалел, что не взял наручники. И еще молил бога, чтобы никто из соседей не зашел навестить Таню. Он привык почему-то мысленно называть ее не по отчеству, не по фамилии, а только Таней. Если зайдет женщина, еще ничего, а мужчина мог внести ненужную путаницу.
Дешевенькие ходики на стене всегда тикали тихо, Таня обычно не слышала их. Сейчас их сухой, отрывочный стук казался ей зловещим. Он наполнял всю комнату, от него начиналась боль в висках. Она смотрела на маятник и не могла отвести от пего глаз. За окном прошли какие-то женщины. «Нюрку возьмем по грибы…» — услышала она обрывок разговора.
Когда лее кончится эта мука? Она страстно хотела, чтобы Степан не приезжал, и одновременно боялась, что он не приедет. Нет, пусть приезжает, пусть… так будет лучше. Только скорее!
Желание ее исполнилось.
В тишине сонной от жары улицы послышался шум автомобиля. Он все ближе, ближе… затих! Таня стиснула руки.
Вот знакомые шаги на ступенях крыльца, в сенях…
Воронов быстро вошел в комнату и первое, что видел, были широко раскрытые, с ужасом смотревшие на него глаза женщины.
— Таня! Танюша… что с тобой?
В следующее мгновение он услышал за своей спиной негромкий властный голос:
— Руки вверх! Спокойно!
Он оглянулся. Следователь и оперативник, появившиеся одновременно, направили на него пистолеты. Мрачное лицо Бабина не предвещало ничего хорошего.
Воронов мгновенно понял все. Он не поднял руки, а просто опустился на ближайший стул. На лице у него осталось то же выражение, с каким он обратился к Тане.
— Встать!
Он встал. И хотя в больницу он был доставлен прямо из тюрьмы и по дороге сюда тоже вряд ли мог обзавестись оружием, Бабин подскочил и быстро и умело провел руками вдоль его тела, ощупывая те места под одеждой, где могли быть нож или пистолет.
— Зачем, зачем ты это сделал?! — в исступлении закричала Таня, бросаясь к Воронову.
— Гражданка! Нельзя…
Она застыла посреди комнаты, как перед невидимой преградой. Воронов не к месту, как будто это было сейчас главным, сказал:
— За такси уплатить надо. У меня есть деньги в чемодане.
— Почему ты ничего мне не сказал? Я узнала в лагере… Не виноват ты… и судить бы не стали! Степа, зачем ты?..
— Тут, Таня, новое дело… Машина — это чепуха! Только ты не верь, слышишь, не верь ни ему, — показал он на следователя, — никому другому. Поняла? Не верь! Обещаешь мне? Скажи, обещаешь?
Она не слушала его.
— Зачем ты убежал? Ну не дурак ли? Все так хорошо было…
— Действительно, Воронов, большого дурака вы сваляли! — как бы сочувствуя, подтвердил следователь. — Показывайте, где спрятали вещи и деньги?
— Так вы же видели все его вещи! — закричала Таня. — И деньги взяли из чемодана.
— Он знает, о каких деньгах речь, не беспокойтесь, — сказал Сергей Петрович и повернулся к Воронову: — Ну, где?
— А-а ну тебя с твоими деньгами!
Митин пожал плечами:
— В таком случае, прошу па выход! Только теперь уж, пожалуйста, без глупостей.
Таня обхватила Воронова за плечи, прижалась, точно защищая его собой. Лицо у пария стало жалким и беспомощным. Он даже не поцеловал женщину.
— Запомнила? Я пи в чем не виноват. Веришь мне?