— Маркус, я лишь немного глотнул чертовой соленой воды.
— Вторичное утопление. Читай правила безопасности. Я не хочу везти тебя домой в ящике.
— Слушаюсь, мамочка.
— Я не шучу. Выйди из строя. — В голосе Маркуса зазвенели «капральские» нотки. — У тебя в легких осталась вода.
— Ну и что, я же не лишился ноги или руки.
Па канале радиосвязи раздался голос Штрауд:
Сантьяго, выполняй приказ. Немедленно.
Карлос был в ярости. Вскоре явились медики и забрали его, что разозлило еще больше, но он хоть настоял на том, чтобы идти самому. Он понимал, что должен быть благодарен Маркусу за спасение, но в тот момент испытывал лишь унижение от собственной никчемности. Он без конца оборачивался и видел вспышки осветительных ракет и дымовые шлейфы гранат. Учебное сражение в прибрежном лесочке разворачивалось в полном масштабе.
В медицинской палатке он с явной неохотой позвони доктору себя осмотреть.
— Все это просто глупо, — сердито сказал он, — сэр.
— Ага, было бы лучше, если бы тебя прострелили насквозь, — пробормотал лейтенант, выстукивая ему спину. — Можешь попробовать еще раз. И возвращайся, когда окончательно станешь калекой.
— Я не останавливался перед настоящей шрапнелью в боевой операции и…
— Все это я уже слышал. Помолчи, пока я прослушаю твои легкие.
Карлос вытерпел целую лекцию о том, что можно у тонуть после двадцати секунд погружения, о вторичном утоплении после откачки из легких двадцати кубических сантиметров воды и еще множество подробностей, которые должны были успокоить его и погасить злость на Маркуса.
— Если не помрешь в ближайшие четыре часа, — отрывисто бросил лейтенант, — значит, опасность миновала. Ложись вон на те носилки и зови на помощь, если почувствуешь боль в груди или начнешь задыхаться.
Карлосу показалось смешным, что его едва не эвакуировали в госпиталь после падения в воду на метровой глубине, но Коалиции были нужны только полноценные солдаты. Он провел два несчастных часа — два, он сам следил, — уставившись в потолок палатки и прислушиваясь к отдаленным звукам боя.
К тому времени как учения закончились, взошло солнце. Доктор смягчился. Он объявил, что Карлос выживет, и позволил ему идти к пункту сбора, к своему отделению. Сборный пункт находился в сотне ярдов от жилых бараков судостроительной верфи. Со стороны проволочного забора до Карлоса долетал соблазнительный запах разогреваемых завтраков. Навстречу ему попался Маркус, вытиравший тыльной стороной руки нос и красные от дыма и бессонницы глаза.
— Это всего-навсего учения, — произнес он и напряг плечи, словно ожидал бурного спора.
— Я мог бы справиться. Ты знал это.
— Да. Но я считаю, что глупо было бы остаться без твоей поддержки накануне настоящей операции.
Немного категорично, но верно. Хотя Карлос знал, что Маркус вроде тех баллад, что сочиняют островитяне: кажется, что в них написано одно, а стоит вчитаться, и видишь совсем другое. Реальная угроза смерти потрясла Карлоса. А Маркус никогда не заботился о своей шкуре. Он только следил, чтобы ничего не случилось с Карлосом или Домом. И такое отношение было взаимным.
Наверное, все они только так и понимали значение слова "друг".
— Конечно, без Сантьяго тебе в настоящем деле не обойтись, — ответил Карлос.
Ароматы утренней трапезы рабочих, недостижимые и запретные, продолжали щекотать им ноздри. Солдатам было приказано даже не приближаться к зданиям, бойцы расположились в рощице и вытащили саморазогревающиеся пайки. Не важно, к чему они готовились, но учение явно не было предметом обсуждения с другими службами.
Карлос, до сих пор чувствуя себя симулянтом, присоединился к компании.
Матаки уселась на пятки и потрясла свою коробку, чтобы перемешать содержимое.
— Что там у тебя, сержант? — спросил Калисо.
— Дизентерия под соусом чили, — сказала она. — А у тебя?
— Я думаю, карри из диареи.
— Махнемся?