— Обязательно бы выстрелила. Я уже прицелилась, но он успел первым. — Берни не знала, как Маркус отнесется к ее словам, станет ли ему легче или еще тяжелее. Возможно, он упрекает себя за то, что его порыв оказать помощь заставил Карлоса выдернуть чеку гранаты. — И я бы хотела, чтобы кто-то сделал то же самое для меня.
— Я позволил ему умереть.
— Нет, черт побери, ты здесь ни при чем. — Берни осторожно пробиралась по минному полю неверно выбранных слов и жестоких истин. — Карлос был прекрасным парнем, правда прекрасным, но он сам полез в это дерьмо. Ему надо было остаться на месте, а не пытаться во второй раз подбить машину. И остальные сошли с ума, увязавшись за ним. Тебе от этого не станет легче, но брось винить себя в его гибели. Он все решил сам.
— Он был настоящим героем.
— Вы оба герои. Он взорвал себя, чтобы не допустить твоей смерти. Ты был готов умереть ради него. Что может быть важнее этого?
— Но я должен был его остановить. Я должен был вернуться и оттащить его, когда убили Яковса. А я бросился к «Аспиду». Я должен был знать. Я должен был предвидеть. Разве не так?
— Маркус, ты рвался, чтобы вытащить его, когда он взорвал гранату. Тебя бы наверняка убили, не дав до него добежать. Такое спасение возможно лишь в кино.
— Я колебался. И он погиб.
— Ты просто выбирал момент. И Карлос не хотел, чтобы ты из-за него умер.
С каждой проходящей секундой разговор становился все тяжелее.
Маркус тыльной стороной ладони вытер нос.
— Дом этого не переживет.
— Может, лучше я скажу ему об этом?
— А что именно мы ему расскажем?
Вот теперь им предстояло срочно решить еще одну непростую задачу.
Берни знала, как семьи относятся к извещениям о том, что их родственник погиб на поле боя. По-разному относятся. Когда люди спрашивали, сразу ли он погиб или долго страдал, невозможно было предугадать их реакцию на то или иное известие. Некоторые принимали горе со смирением, другие — нет. Но никто не хотел бы услышать, что их сын, брат или отец был убит по собственной глупости, да еще навлек смерть на своих товарищей. Сокрытие некоторых фактов могло облегчить их страдания; полная правда не способна вернуть погибшего к жизни. Правду лучше оставить историкам и обнародовать намного позже, когда она уже никому не сможет причинить горя.
Дому было совсем ни к чему все это знать. Так же как и остальным членам семейства — по крайней мере сейчас.
— Скажи ему, что он погиб как герой, — наконец решила она. — Ведь так и было. Он позаботился о том, чтобы ты остался в живых, и подорвал мост. А бедняжке Дому еще предстоит с этим жить.
— Да, — согласился Маркус, не отрывая взгляда от своей руки. — Все произошло именно так.
Никто не мог опровергнуть эту версию. Никто не слышал их разговора, а в официальном рапорте они прочтут правду, за исключением тех мелочей, которые касаются только ее и Маркуса. Берни молча стояла, держа руку на спине Маркуса, пока «Ворон» не приземлился на берегу моря. А когда опустился трап, она позаботилась, чтобы первым на борт был доставлен погибший Карлос Сантьяго.
Глава 18
ХАСИНТО, НАШИ ДНИ.
СПУСТЯ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ДНЯ-П
Черви появились откуда-то из-под развалин, и Хоффман на мгновение задумался, как они поступают с пленниками.
Хотя сам он не собирался испытывать это на себе. На боку у него был пистолет, и в случае неблагоприятного исхода полковник собирался лишить червей удовольствия от своего общества. Да и то лишь после того, как заберет с собой столько противников, сколько сможет.
— Они ползут из того подвала, — сказал Калисо. — Мы можем попытаться завалить его или ждать, пока они подойдут ближе.
— Сделаем одну попытку и отойдем назад, — решил Хоффман. У них не было возможности пополнить боеприпасы из БТРа, не говоря уже о том, чтобы скрыться. — Я тебя прикрою.
Хоффман открыл огонь, а островитянин подбежал к дверному проему и бросил вниз гранату. Трое червей уже почти вылезли на поверхность, и граната пролетела мимо них, а потом ударилась о ступеньку и взорвалась. Калисо успел уложить двоих, прежде чем Хоффман почуял их запах, но из-под обломков поднималось еще с полдюжины врагов.
Они сражались совсем не так, как люди. Черви не придерживались определенного порядка. Казалось, у них нет никакой организации: ни отрядов, ни других подразделений. Хоффман не отметил у Саранчи даже никаких общепринятых приемов боя, кроме одного: классическая засада, а потом многочисленные нападения сразу со всех сторон и стремление смешать строй солдат.
"А вот и запах. Как же я его ненавижу!"