– Знаете, я слышал, что эти детекторы лжи не всегда надежны. Я хочу сказать, есть такая точка зрения.
– Марк…
– Да нет, я рассказал все, как есть. Абсолютно.
Везеролл наклонился к нему и произнес самым ласковым, почти отеческим тоном:
– Марк, дело не только в детекторе лжи. В этой истории с Фудзиварой и без того много странного. С тех пор как ФБР занялось этим делом, не поступило ни одного звонка. У вымогателей нет привычки позвонить, назвать свое имя и забыть об этом. Тем более что речь шла о нескольких миллионах долларов.
Уайтекер изворачивался, но всякий раз Везеролл спокойно объяснял, что его слова не вяжутся с фактами.
– Марк, я понимаю, вам трудно. Вы не раз повторяли эту историю – сначала на работе, затем нам. Но она лишена смысла.
Уайтекер молча смотрел в стол с непроницаемым выражением.
– Марк, вы же мучаетесь из-за того, что скрываете правду. – Везеролл вперил в Уайтекера долгий взгляд. – Пора облегчить душу. Пора сказать правду.
Уайтекер глубоко вздохнул. В глазах заблестели слезы.
– О'кей, – произнес он сдавленным голосом.
Ну наконец-то. Первый успех. Согласившись сказать правду, Уайтекер тем самым признал, что до сих пор обманывал агентов. А в этом, понимал Везеролл, признаться труднее всего.
– Ну хорошо, Марк! – сказал он. – Все хорошо. Теперь скажите мне, в этой истории с Фудзиварой не все было правдой?
Уайтекер кивнул.
– То есть вы обманывали нас?
– Ну да, – вздохнул Уайтекер.
– И обманывали сотрудников АДМ?
Уайтекер снова кивнул:
– Я соврал Мику.
Везеролл перевел дыхание.
– Скажите, Марк, звонил ли вам Фудзивара, чтобы сообщить о саботажнике на заводе?
Уайтекер в нерешительности молчал.
– Марк…
– Я уверен, что на заводе орудует «крот». И Рэнделл тоже так думает…
Уклончивый ответ. К тому же голос свидетеля дрогнул.
– Марк, – повторил Везеролл, – Фудзивара когда-нибудь звонил вам? Говорил о саботаже? Требовал ли он денег?
Нет ответа.
Наконец Уайтекер медленно покачал головой.
– Нет, – сказал он тихо. – Я это выдумал.{110}
Разговор длился несколько часов. Как и ожидал Везеролл, сознавшись в обмане, Уайтекер начал сыпать откровениями. Сам он при этом то испытывал облегчение, то впадал в расстройство.