Дама с простудой в сердце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так я же адвокат Ракицкого, веду его дела. Мне он доверяет и советуется со мной.

— Если Анна услышит эту историю, она клюнет на марки. Тут сомнений быть не может.

— Я тоже так думаю. Ракицкий сможет пойти на сделку с княгиней Оболенской. Он чтит дворянское происхождение, это не новые банкиры, чьи деньги залиты кровью. Правда, он теряет на сделке три миллиона. Но они ушли бы на налоги и аукционерам. Вполне приемлемое решение для обоих. Конечно же Ракицкий посоветуется со мной. В отличие от Анны, он не принимает столь важные решения самостоятельно.

— Идея мне нравится. Но почему бы Ракицкому не отдать марки сыновьям? Они же могут сами приехать в Россию. На каникулы, к примеру.

— Молоды еще. Не сумеют правильно распорядиться деньгами. Перегрызутся. А старший вовсе не станет продавать марки. Он их оставит себе, младшим ничего не даст. Об отце и говорить нечего. О нем сыновья вовсе забудут, и ему ничего не обломится. А Ракицкий хочет поделить деньги поровну. На четыре части. Одной четвертой ему хватит, чтобы открыть новое дело. Энергии у него хоть отбавляй.

— Отлично, Павел. Обрабатывай Анну. Но так, чтобы ты сам остался в стороне. Она слишком мнительна и подозрительна. Пусть считает, что о ее сделке с Ракицким никто ничего не знает. А нам с марками легче будет придумать что делать, чем с контейнером долларов.

Нелли встала и сбросила с себя халат. Ради этого момента Шмелев и приехал. Но пришлось потерять два часа на прелюдию, от которой его партнерша получила большее удовлетворение, чем от секса. Старый любовник уже не имел тех сил, что двадцать лет назад.

5 сентября 1996 года

Телефонный звонок не застал Добронравова врасплох. Он знал, что протеже банкира рано или поздно объявится. Не зря же он потратил столько времени, чтобы убедить клиента в надежности своего хранилища.

— Давид Илларионыч? Вас беспокоит Константин Данилыч Володарский. Если вы помните, я был у вас с Саулом Шестопалом.

— Конечно. Я всех помню, кто у меня бывает. К тому же у меня установлены видеокамеры. Таково требование охраны, так что не обижайтесь. Звук при этом не записывается, но каждый, кто переступал порог моего музея, запечатлен на пленке.

— Мне незачем скрывать свое лицо. Я не смею упрекать вас ни в чем. Ваши секьюрити, очевидно, хорошо знают свое дело. Я хотел бы попросить вас глянуть на мою коллекцию, а потом оговорить с вами условия ее хранения и сроки.

— Вы вовремя позвонили. Я только что освободился и могу с вами встретиться.

— Отлично. Записывайте адрес.

Через час Добронравов любовался уникальным собранием картин Федотова. Он и раньше слышал немало легенд о семи полотнах, гулявших по случайным людям, потом о пяти украденных во время войны, но сейчас видел перед собой все двенадцать. В голове тут же сработала счетная машинка, и адвокат понял, что галерея Володарского потянет миллионов на десять, если сдать ее без документов тем перекупщикам, с которыми время от времени он имел дела. На западе, особенно во Франции, где эмигранты первой волны, а теперь их внуки обожают русскую жанровую живопись, могут отвалить за Федотова и двадцать миллионов. Адвокат сглатывал слюну, чтобы не пускать ее наружу. Такую редкость ему предлагали впервые. Тут было от чего потерять голову. Добронравов не скрывал своего восторга.

— Клянусь, Константин Данилыч, я вам завидую черной завистью. Ваше собрание Федотова великолепно. Никаких чувств, кроме восторга, коллекция вызывать не может. Но я беру картины на хранение, если они подтверждены экспертами и правом владения.

— На семь картин у меня есть купчая и акты экспертизы. На пять картин только дарственная от Анастасии Голицыной. Но экспертизу вы можете сделать сами, я ее оплачу.

— Разумеется. Можно сказать, что это моя черновая повседневная работа.

— Но вы, если я помню, адвокат?

— Это всего лишь служба. Искусство для меня — часть души.

— Почему же вы сами не собираете картины?

— Слишком велик соблазн. Ведь я по роду своей деятельности защищаю воров и бандитов. Стоит мне подхватить бациллу коллекционирования, я, с моими связями в преступном мире, начну обкрадывать таких, как вы. И что потом? Подобно скупому рыцарю спускаться к своим сокровищам в подземелье, чтобы украдкой любоваться картинами в одиночестве? Это противоречит моим принципам. Во-первых, я хочу оставаться честным человеком, а во-вторых, я вам рассказывал о своей мечте построить открытые и доступные народу галереи. Такие намерения никак не вяжутся с образом скупого рыцаря.

— Ваша позиция мне предельно ясна.

— Надеюсь.

— Напротив моего дома есть милый скверик. Я предлагаю продолжить разговор там. Думаю, каждый из нас будет чувствовать себя более уверенно.

— Пожалуй, вы правы.

Добронравову хватило и трех минут, чтобы осмотреться в квартире Володарского, после того как он переступил порог. Богатая квартира в центре города, полная сувениров из разных стран, и ни одной женской вещи. Хозяин, однозначно, холост. Интуиция подсказывала, что не так он прост, этот таинственный владелец уникальной коллекции.

Поставив квартиру на сигнализацию, они вышли на улицу, пересекли брусчатую мостовую и устроились на скамеечке в тихом цветущем скверике.

— Сколько вы берете за хранение, Давид Илларионович?

— Дорого. Все зависит от сроков. Обычная ставка — сто долларов в сутки за экземпляр.