Трифонов нажал на педаль тормоза, но машина продолжала лететь со скоростью девяносто километров в час. Педаль провалилась. В сотне метров находился пост ГАИ, и скорость ограничивалась до сорока километров. Повторный удар по тормозам ничего не изменил. Трифонов выдернул кверху ручник. Машина начала визжать, но скорость гасла слишком медленно. Он переключил рычаг на первую скорость и сбросил сцепление. Шестерни коробки передач застучали, машина сбавила обороты. Впереди двигался самосвал. Столкновение стало неизбежным. Трифонов крутанул руль вправо, выскочил с шоссе на обочину и скатился под откос. Машина уткнулась носом в землю и застыла.
Трифонов сидел не двигаясь. Он не пострадал и даже не поцарапался. Шок длился довольно долго. К его машине подбежали сотрудники ГАИ и несколько водителей.
— Жив, папаша? — спросил лейтенант, заглядывая в окно.
— Тебе виднее, — пробурчал Трифонов.
Его вытащили из машины. Ноги его не держали, и он сел на землю.
— Ты что, под балдой? — спросил капитан. — По ровной дороге ехать не можешь?
— Тормоза, — тяжело дыша, ответил следователь.
Лейтенант лег на траву и подлез под автомобиль.
— Документы имеются? — спросил капитан.
Трифонов указал на битые "Жигули".
— Там, в плаще.
Убедившись, что все в порядке, зеваки стали расходиться по машинам. Лейтенант поднялся с земли.
— Кто-то тебя очень не любит, папаша. Тормозные шланги имеют ровный срез. Ножом подпилили. Что скажешь?
Капитан постучал по плечу говорливого коллегу и сунул ему в руки удостоверение прокуратуры, вынутое из бумажника.
— Товарищ полковник, тут на лицо покушение на вашу жизнь. Надо составлять акт и вызывать экспертов. Передние тормозные шланги острым ножом подрезаны. Два-три качка — и тонкая оболочка прорвалась. Тормозуха тут же вытекла, и педаль провалилась. Слишком очевидная диверсия. Тут надо вызывать экспертов, составлять протокол. Серьезное дело.
Трифонов поморщился и тяжело вздохнул:
— Понимаю, ребята. Но я должен успеть к московскому поезду. Крупная шишка приезжает из столицы. Поможете?
— Без вопросов. Машину мы вам выделим. А как быть с аварией?
— Составляйте протокол, отправьте мою машину на стоянку. Я оплачу. Объяснительную напишу завтра. Сейчас не могу. Дела государственной важности.
Трифонов блефовал. Первый раз в жизни он морочил голову сотрудникам правоохранительных органов. Но он знал, как работает ГАИ, и раньше вечера он с ними не разделается.
На московском поезде приезжал Сычев. Трифонов понимал, что Алеша будет торчать на вокзале и нервничать. Если его обещали встретить, то он с места не двинется. Пришлось выкручиваться.
Ребята из автоинспекции включили сирену и довезли важную птицу до Московского вокзала. Они готовы были и обратно отвезти, но Трифонов отказался. Сычев улавливает любую волну. Ему говорить ничего не надо, он сам все поймет, а Трифонов не хотел расстраивать приятеля.
— Спасибо, лейтенант, выручили. Мы уж тут сами разберемся.
— Как скажете. Вашу машину мы у поста оставим, чтобы вам за стоянку и эвакуатор не платить. Вам и так ремонт в копеечку станет.
— Это точно.
К встрече со старым другом Трифонов готовился заранее. Но авария выбила его из определенного настроя, и теперь он заботился только о том, как бы Сычев не заподозрил неладное. Он боялся себя как-то выдать и старался казаться веселым и беззаботным, не понимая, что такая маска может только насторожить человека, когда тот узнает о результатах следствия.
Такси они нашли быстро, им повезло. Сычев выглядел усталым, но тоже старался изображать из себя эдакого живчика, которому море по колено.
Дорога предстояла долгая, и, устроившись на заднем сиденье, они тихо разговаривали, обмениваясь впечатлениями.
— Как видишь, Алеша, смерть косит всех подряд. Без разбора. Я в полной растерянности.
— А как на это реагирует Ветров?