— Месяца два назад.
— Когда собак резали?
— Это не собаки, а людоеды. Они чуть Дениса не загрызли. Лохматые твари. Прохода парню не давали.
— Кто знал, что у вас есть кортик?
— Все знали. Но я чую, что дело тут не в собаках.
— Правильно чуете. Из-за собак такой шум не устраивают. Что вы делали перед уходом?
— Спал. Глаза продрал — и вперед.
Садовник спрыгнул с печи и встал возле стола.
— В котором часу?
— Счастливые часов не наблюдают. Да и нет их у меня.
— Короче говоря: "Я не я и хата не моя!"
— Хватит темнить, начальник. Пришли брать, берите. Но сначала предъявите обвинение.
— Похоже, вы ходки не только в море имели.
— А вы в досье загляните. Там много интересного для себя почерпнете.
— По специальности связист?
— Кое-что смыслю в этом деле.
— Ладно. Семен, позови Наташу, и составьте протоколы осмотра и дознание. А также со всех возьмите подписку о невыезде.
Трифонов направился к выходу. Участковый засеменил следом.
— Я сам за Наташей схожу.
Они приближались к дому, когда возле ворот послышался визг тормозов. Два ярких пучка света ворвались в темное царство заросшего сада. Машина влетела на территорию усадьбы и резко затормозила на центральной аллее, уткнувшись колесами в клумбу. Красная дверца шикарной иномарки распахнулась, и в полумраке появилась стройная длинноволосая красотка.
— А вот и наследница пожаловала, — скривил физиономию лейтенант. Готовьте смирительную рубашку.
— Иди за Наташей, Сергей. Я сам тут разберусь.
Девушка в короткой юбочке, ломая длинные ноги на шпильках, бросилась к дому. Через секунду она врезалась в препятствие. Мрачная широкая фигура в старомодном плаще показалась ей привидением.
— Успокойтесь, барышня. Сегодня здесь я хозяйничаю.
— Да кто ты такой? Вон отсюда, а то без работы останешься, мешок плешивый.
Трифонов сделал резкое движение, и на щеке дикарки отпечаталась пятерня. Из белой она быстро превратилась в пунцовую.
— Не торопись попасть в камеру. Еще успеешь. Кстати, я не мешок, а следователь. — Трифонов надел на голову кепку, которая торчала из кармана плаща и добавил: — А плешь мы прикроем, если она тебя смущает.
Сжатый красивый комочек расслабился, руки девушки повисли вдоль крутых бедер, и ее очаровательная головка уткнулась в широкое плечо полковника. Узкие плечики задергались, и она зарыдала. Такого оборота Трифонов не ожидал. Ему стало неловко за свою солдафонскую грубость. Немного потянув время, он провел огромной шершавой ладонью по мягким шелковым волосам.
— Извини, девочка, но твоему горю уже не поможешь. Мать не вернешь. Ну а преступника мы все равно поймаем.
Хрупкая фигурка вздрогнула и вновь превратилась в сжатую пружину.