7
Когда Лотта очнулась, оказалось, что она лежит на собственном диване перед камином. Заботливая рука подложила ей под голову пару подушек и кто-то наливал в стакан какое-то питье. Несколько мгновений она лежала тихо с закрытыми глазами. Кошмарное ощущение, что она бегает по пустому дому, начало покидать ее. Ощущение какого-то зла, не поддающегося определению, зла, которому она должна воспрепятствовать, но над которым она не властна.
Она медленно открыла глаза. Поодаль стола стояли Петер и Бент и, оживленно перешептываясь, наливали в большой стакан ее лучший коньяк. Их, видимо, совсем запорошило снегом. Даже сейчас на волосах и одежде все еще не растаяли комки снега.
Лотта почувствовала себя неловко. Закричала, как в самых низкопробных фильмах, и брякнулась в обморок без всякой причины только потому, что они были похожи на угрожающих снеговиков.
— Что произошло? — спросила она со смущенным смехом.
Бент поднес к ее губам стакан с коньяком и, заботливо поддерживая ее затылок, ответил:
— У тебя, очевидно, был нервный припадок. Это не удивительно, когда живешь так уединенно. У тебя был такой вид, будто ты подумала, что я собираюсь тебя убить; я подошел к двери черного хода, но, прежде, чем успел сказать хоть слово, ты тихо повалилась. Разумеется, меня было трудно узнать, но при виде меня потерять сознание — это уже слишком. Но я тебя понимаю. Ты чем-то травмирована и теперь тебе нужно отдохнуть. Мы здесь позаботимся о тебе. Очень удачно, что Петер подошел в тот момент, когда я поднял тебя на руки, и мы вместе внесли тебя в дом.
Он сделал небольшую паузу.
— Мне кажется, что нам обоим пришла в голову мысль сделать тебе сюрприз, но приходится сознаться, что сюрприз получился неудачным, если мы напугали тебя до потери сознания.
Лотта переводила взгляд с одного на другого. Петер и Бент всегда были хорошими друзьями, но теперь они будто подстерегали друг друга. Они разговаривали преувеличенно вежливо, но в их голосах слышалась враждебность. Несомненно, они мешали друг другу, и она видела, что Петер открыл было рот, чтобы сказать резкость, но в этот момент яростно позвонили в дверь.
Петер и Бент вопросительно переглянулись, и пока Лотта не спустила ноги на пол, чтобы пойти открыть, никто из них не двинулся с места. Поскольку Петер находился ближе к двери, открывать пришлось ему, но, судя по тому, как он посмотрел на Бента, он сделал это без всякого желания.
— Лотта, скажи мне… — Бент одним прыжком очутился рядом с ней, но в этот момент сзади раздался приглушенный смешок.
— Что должна сказать тебе Лотта и почему ты не спрашивал ее, когда Петер был в комнате?
Фрэнсис проскользнула в комнату из двери кабинета. Она была одета в лучший халат Лотты, длинные волосы падали ей на плечи.
— Что должна сказать тебе Лотта? — повторила она. — Если, это государственная тайна, я охотно уйду. Если же Лотта должна поведать тебе интимные секреты, связанные с убийством, я останусь. Ты ведь знаешь, что я люблю секреты, дорогой Бент.
— О, дьявол! — прорычал Бент и залпом выпил свой стакан. — Если ты тоже здесь, то…
В этот момент дверь распахнулась.
Ютта, Енс и Георг ввалились в комнату, в один голос спрашивая, не больна ли она. Лотта, которая только полчаса тому назад желала быть окруженной людьми, вдруг почувствовала, что нежные друзья готовы задушить ее своими заботами.
Она встала с достоинством, плохо гармонировавшим с ее растерзанным видом.
— Могу я узнать, зачем вы все сюда приехали?
Последовало долгое молчание, наконец заговорил Георг:
— Сказать по правде, Лотта, мы приехали, чтобы узнать, была ли ты в Розенбринке в ночь убийства и не видела ли чего-нибудь, что помогло бы раскрыть преступление. Мы все попали в щекотливое положение, и если ты, к примеру, видела постороннего около усадьбы, для всех нас это было бы большим облегчением, потому что ты сняла бы с нас подозрение одним махом.
Лотта переводила взгляд с одного на другого. Ее друзья пришли к ней за помощью. Как же она могла хоть на секунду вообразить, что один из них убийца! Они были так озабочены своими собственными бедами и все же беспокоились и тревожились и о ней! Если бы она могла им помочь!
— Я не видела ничего, — вздохнула она. — Я совершенно ничего не видела, потому что свет был погашен, когда я дошла до середины лестницы. Я почти дошла до площадки, когда сильный толчок свалил меня вниз. Нет, я не споткнулась! — воскликнула она, заметив их изумленные лица. — Меня кто-то сильно толкнул, и поэтому я сбежала в панике, как только пришла в себя. Зато я знаю, что как раз перед толчком меня что-то удивило. Это было что-то такое странно неопределенное, что мне следовало бы помнить. Это было что-то напомнившее мне об осени, но не спрашивайте меня, что это было и какое отношение имеет к делу. Я думала, как одержимая, целый вечер, потому что у меня есть смутное ощущение, что это очень важно понять. Но, право же, я ничего не могу вспомнить.
Ютта пришла к ней на помощь.
— Бог мой! Дадим Лотте немного опомниться от нашего вторжения. Предлагаю обсудить это дело за ужином, а потом разойдемся по нашим комнатам. Если Лотта боится спать одна, я охотно останусь с ней, если нет — займем наши обычные комнаты.
— Это становится интересным, — растягивая слова, произнесла Фрэнсис и, обхватив руками колено, уселась на край кресла.
— Что становится интересным? — резко спросил Георг.
— Прежде всего признание Лотты, что она была в Розенбринке. Мне-то она не сказала этого, и еще интересно послушать, как ее браслет попал в спальню Петерсена.