— Прекрасное место! Я выхожу немного дальше. В Киддерминстере. Но я не очень люблю ездить в поездах — чересчур утомительно, знаете ли.
— В самом деле?
— Конечно! Вот самолет — это другое дело! Вы не находите?
— Меня мутит от одной мысли о полете на аэроплане.
— О, это чисто психологическое, уверен!
— Возможно, — сказал Беллингэм.
— Точно! — энергично принялся убеждать его Деври. — Стоит только попробовать пару раз, и вы увидите, что все как рукой снимет.
Беллингэм отвел глаза в сторону:
— Честно говоря, я вообще никогда не ездил дальше Саутгэмптона.
— И сейчас оттуда?
Беллингэм кивнул.
— Дела? — поинтересовался Деври.
— После небольшой паузы Беллингэм снова кивнул: — Да.
— Я сам тоже, можно сказать, еду по делу, — сообщил Деври. — Не очень приятному, правда. Вступаю во владение имением своей тетки в Киддерминстере. Не знаю, как справлюсь со всем этим. Я ведь абсолютный профан в такого рода делах: юристы, адвокаты, канцелярская волокита…
— Зачем вы говорите мне все это? — без тени неудовольствия спросил Беллингэм.
— Да так, просто ради разговора, — ответил Деври, нисколько не смутившись. — Отвлекает, знаете, от дорожной скуки.
Он слегка пожал плечами и усмехнулся.
Дверь снова отворилась.
— Билеты, пожалуйста! — произнес контролер.
Оба протянули билеты для проверки.
— Курить здесь не разрешается! — строго заметил железнодорожник.
— О, извините! — воскликнул Деври. — Я и не заметил, что вагон для некурящих!
И он швырнул окурок прямо на пол купе.
Беллингэм взял у кондуктора проколотый билет и с минуту глядел на Деври.
«Какой назойливый тип», — подумал он, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
Сон пришел быстро и был полон сновидений; кантата Баха продолжала звучать. Обрывки событий последних сорока восьми часов причудливо переплетались с воспоминаниями более чем тридцатилетней давности…
…Он снова видел себя за роскошно накрытым обеденным столом и сидящего напротив китайца Чу, игравшего роль любезного хозяина. Чу только что показал ему богато инкрустированную коробочку из черного лака с девятью отрезанными человеческими пальцами в ней. Этим он хотел продемонстрировать, что терпение его имеет пределы и может иссякнуть, если Беллингэм будет и впредь упорствовать в отказе написать письмо с просьбой о выкупе…
Обед продолжался в спокойной и непринужденной обстановке. Когда подали суп, Чу достал из плечевой кобуры пистолет «люгер» и положил на стол перед собой.
— Что бы вы сказали, — спросил он, приветливо улыбаясь, — если бы я сообщил вам, что собираюсь застрелить вас сразу после коньяка и сигар?
Беллингэм взял со стола перечницу, чтобы поперчить суп. При этом он украдкой отковырнул ногтем большого пальца пробку в донышке и, ставя перечницу на место, незаметно высыпал ее содержимое себе в руку. Затем пожал плечами, раскрыл ладонь и, вздохнув, сдул кучку едкого темно-серого порошка прямо в глаза китайцу. Тот завизжал от нестерпимой боли и вскочил со стула. Беллингэм спокойно поднял пистолет и в упор выстрелил.