— А если там динамит?!
— Откуда у нас динамит?! — возмутился Севка. — Зачем моей бабушке динамит?! Да ещё в шкафу?!
Ребята с облегчением рассмеялись.
Наше долгое невозвращение наконец надоело Люське. Никто не заметил, как она вошла в гостиную.
— Что вы там читаете? — как ни в чём не бывало спросила она. — Покажите!
— Иди отсюда со своей горжеткой! — огрызнулся Севка. — У нас здесь тако-ое!
— Како-о-ое?! — передразнила Люська.
— Смерть на коробке, вот како-ое! — огрызнулся Байкин.
— Обманываете? — не поверила Люська. — Мстите за мою красоту.
Никто ей не ответил, теперь нам было не до Люськи.
Я пальцем водил по крышке, пытался прочесть всю надпись.
— Фа… фа… — повторял я, вглядываясь в буквы.
И вдруг прочитал:
— Фашистам!
— Значит, «смерть фашистам», — сложил Мишка Фешин.
Ну и дела! Коробочка стала переходить из рук в руки, её трясли, что-то стучало там металлическое, но открыть её пока оказалось невозможно. «Кто же у Севки мог угрожать фашистам?» — вот вопрос, который занимал всех.
— Наверное, эта коробочка лежит с войны… — предположил я. — Она металлическая. И точки на ней могли быть выбиты ножом или штыком…
Севка, видимо, просто онемел от моей догадки.
— Или гвоздём, — напомнил Федя.
Мишка пустился рассуждать:
— Если коробочка с фронта, а лежала она в Севкиной квартире, то, значит, коробочка принадлежит кому-то из семьи… Какому-нибудь герою…
Ребята согласились.
— А может, герои жили в этой квартире ещё до Севки? — встряла Люська. В этот раз никто на неё не огрызнулся. — Севка только что переехал!
Я думал.
— Наверное, коробочка чужая, — безнадёжным голосом сказал Севка. — Про героев в семье я не слышал.
— И всё же, — сказал я, мысленно соглашаясь с Севкой, — ты должен расспросить своих: и папу, и дедушку, и маму, и бабушку…
При слове «бабушка» все дружно расхохотались.
Воспользовавшись общей перебранкой, Люська захватила коробочку и стала трясти её над ухом.
— Что-то брякает, — сказала она. — Вдруг это письмо к потомкам?
— Письмо брякать не может, — возразил Федя.