Такая хорошенькая, что ее хочется проглотить.
МАРТЕС
Телефон звонит и звонит, а Микаэль все не откликается. Когда он наконец снимает трубку, слышно, что он задыхается, давится и хрипит.
— Тебя что, тошнило? — спрашиваю я в шутку.
— Кто это? — испуганно спрашивает Микаэль.
— Мартти.
— Мартес, — выдыхает Микаэль. Он не ждал моего звонка. Он не благодарит и не извиняется, это хороший знак, он явно не хочет вспоминать о том, что произошло. Я чуть не сломал голову, прикидывая, к кому, кроме Микаэля, я мог бы обратиться по этому делу. Но так ничего и не придумал.
Мне противно, что я в ком-то нуждаюсь.
Особенно противно, что я нуждаюсь в том, с кем собирался никогда больше не разговаривать. Правда, он тоже нуждается во мне, для него важно то, что я хочу сообщить, и это смягчает неприятное опасение, что он может неверно истолковать мой звонок. Я инстинктивно отстраняюсь и слегка отвожу наживку.
— Ты торопишься? По голосу похоже — торопишься.
Я могу перезвонить позднее.
— Нет, нет, все в порядке. Говори.
Мое ухо улавливает странные быстрые шорохи и ритмично раздающийся скрип.
— Есть одно предложение. У тебя сейчас много работы?
Слышен громкий царапающий звук, словно кто-то скребет вилкой по полу или по обоям. Удар. Еще один удар.
— На этой неделе нужно выполнить пару небольшихзаказов, потом я почти свободен. Устраивает?
Царапающие звуки раздаются один за другим.
— Тогда, может, зайдешь в начале следующей недели?
— Хоть в понедельник. Надо только назначить время.
Царапанье. Удар, резкий визг. Речь Микаэля испуганно обрывается.
— Да что там у тебя происходит?
Микаэль делает пару глубоких вздохов.
— Я смотрю видик… такая… забавная история. Со спецэффектами.
— Ах вот оно что. А в каком жанре?
— Ну, вроде фильма ужасов.
АНГЕЛ
Явившись домой с новой пачкой книг и почти в эйфорическом состоянии, я первым делом наступаю на испражнения тролля. Попробуйте-ка теперь пожаловаться мне на то, как неприятно возвращаться домой, обнаруживая неприбранную кухню, где дети пекли сладкие булочки, или мужа, который почти без сознания валяется на диване, — я думаю, вляпаться в дерьмо в собственной прихожей вам все-таки не доводилось. Правда, кучка была старательно спрятана под коврик перед дверью, но в результате моя нога размазала ее и по коврику, и по паркету.
Для разнообразия он устроился не на моей кровати, а на полу и лениво теребит купленную для него резиновую мышку, которую успел разодрать почти в клочья. Тролль выглядит жалким, глаза не блестят, хотя голод его теперь уж точно не мучает. Я, правда, знаю, что днем он обычно бывает пассивен, но ведь и по ночам он двигается не больше.
И зачем было давать ему твердую пищу, говорит коварный внутренний голос, когда я беру совок для мусора, туалетную бумагу и, пытаясь задержать дыхание, выношу какашки на помойку. Я стараюсь на них не смотреть, потому что знаю, из чего они получились; я не хочу видеть маленьких косточек и светло-коричневых кусочков шерсти.
Я возвращаюсь в гостиную, голос у меня сердитый: «Кто это напачкал на полу?»