Бригадир совхозных овощеводов Евдокия Семенова, слава богу, была дома.
— Дуся… — жарким шепотом позвал ее Колька. — Выдь-ка в палисадник, разговор есть… Дуся вышла с полной готовностью. Колька внимательно и с подозрением оглядел ее. Нет, у этой все было на месте…
— Евдокия… — На Кольку вдруг напала отчаянная нервная икота, вызванная вполне понятными межпланетными переживаниями:
— Ев…ик! — до… ик! — ия! — с трудом выговорил полномочный гуманоид. — А я вчера… ик! на другу… ик! — планету лет… ик! — ал!
— Сколько принял? — деловито и сурово спросила опытная. Дуся. — Иди проспись, алкаш несчастный, и за что только я тебя полюби-и-и-ла-а-а… А то, ей-богу, в Правление пойду, пусть тебя с электромехаников снимают, и в свинари переведут… Я с таким охламоном жить не буду! На другую планету! Это ж надо такому поблазниться! Закусывать надо! Но от Кольки — это выяснилось мгновенно! — не пахло водкой! Потрясенная Дуся — добрая душа — заподозрила неладное… «Уж не Маруська ли Сонина, доярка, под него клинья подбивает?»
— подумала она и решила проводить Кольку до фермы, и как говорится, на месте принять соответствующие меры. В случае чего — Маруська у нее не открутится. А такими парнями, как Колька, зря бросаться не следует. Тем более пока он здесь, а не удрал от нее на другую планету… «Ишь ты, чего учудил! — с некоторой даже гордостью думала она по дороге. — Другому и в голову не придет, хоть целую неделю водку хлестать будет… Фантазер! Надо бы свадьбу-то назначать…» Но когда они подошли вплотную к ферме, с Колькой вдруг произошло нечто совершенно неописуемое.
— А? Не веришь, не веришь? — заплясал он и завертелся на одной ноге. От потрясения даже икота у него прошла. — Да ты сама посмотри своими гляделками, если не веришь! Вот они — следы пребывания! Видишь?!
— Вижу, что ты — чокнутый! — Холодно и враждебно отрезала возлюбленная совхозного электромеханика. — А больше ничего не вижу… Но Колька Брянцев торжествовал. Чудо все-таки произошло: навозоподборочный транспортер работал!
ИЗ ДРУГОГО ИЗМЕРЕНИЯ
Полицейские вертолеты приземлились, — если можно так сказать — прямо на плоскую крышу Музея Национальных Сокровищ, обширную, как стадион, и сели по обеим сторонам могучего купола. Совсем недавно купол этот, величественный, как снежная вершина, увенчивался гордым символом государственности — хищным грифом с распростертыми над городом крыльями. Гриф являлся вообще-то приметной частью старинного государственного герба, а на куполе выполнял почетную роль флюгера, вращавшегося на массивном золоченом шаре. Сейчас флюгер исчез. И тому имелось вполне исчерпывающее объяснение: гигантская фигура грифа, вплоть до последних перьев хвоста, была сделана из листового серебра… Чудовищную птицу, сорвавшуюся со своего привычного шаровидного насеста, глаза невольно искали в раскаленном бледно-голубом, как драгоценная бухарская бирюза, небе. Но грифа не видно было и там…
Вертолетные лопасти еще крутились, рождая слабый призрак ветерка, а группе расследования особо важных государственных преступлений стало ясно: Музей Национальных Сокровищ, один из богатейших на планете Земля, ограблен в буквальном смысле слова подчистую…
Стены, с которых сорвали знаменитые старинные гобелены, выглядели неприлично голыми. И — ни одной картины на стенах! Ни одной… Витрины, обшитые роскошным голубым бархатом, сиявшие прозрачными пуленепробиваемыми стеклами, смотрели пусто и оттого глупо. Из них исчезли золотые маски древних правителей, бесчисленные украшения с самыми(крупными в мире изумрудами и сапфирами, уникальная коллекция монет баснословной стоимости; улетучились тяжеленные нагрудные бляхи, платиновые браслеты и налобные обручи царственных правительниц, их многорядные рубиновые ожерелья и флаконы для благовоний, выточенные из цельных кристаллов желтых, как сентябрьское солнце, топазов; испарилась гордость правителей восьмой династии — парадная императорская кольчуга, в каждой позолоченной ячейке которой сияли хитроумно укрепленные алмазные зерна первозданной чистоты размером с горошину; растаяли в воздухе ритуальные принадлежности жреческих культов — нефритовые сосуды для жертвенной крови, массивные светильники из электрона, загадочно мерцающие аметистовые чаши для омовений, связки молитвенных четок из граненых кровавых пиропов и округлых бледно-зеленых гроссуляров, процеживающих свет подобно гроздьям созревших виноградин; похитители ухитрились вынести даже обстановку царской опочивальни, в том числе — ложе резной слоновой кости, инкрустированной перламутром, с орнаментом, неповторимым по своей сложности; ложе уплыло вместе с нетленным балдахином благородного пурпурного цвета, тканым вручную из тончайших нитей биссуса морских таинственных жителей… Ложе было шириною в два добрых «мерседеса» самой последней модели. Именно из такой машины — цвета слоновой кости — и вылез комиссар криминальной полиции, — неожиданно элегантный мужчина с подтянутой фигурой заядлого теннисиста, в белом костюме в узкую голубую полоску и очках в тонкой золотой оправе. Он походил скорее на преуспевающего режиссера секс-шоу или на модного профессора астрологии, чем на полицейского комиссара. Некоторое время он стоял под лучами жаркого полуденного солнца, наступив на собственную тень и, словно бы прислушиваясь к сухому жестяному постукиванию пальмовых листьев, неторопливо оглядывал фасад музея.
— Вы не будете осматривать место происшествия, господин комиссар? — почтительно обратился к нему кто-то из следственной бригады. — Ваш опыт…
— Мой опыт? — усмехнувшись, ироническим тоном прервал его шеф. — Мой опыт говорит… нет, он просто-напросто кричит, орет, надрывается… точнее даже будет сказать — вопиет… что на этом, как вы изволили выразиться, месте происшествия… не будет зафиксировано никаких следов. Ни-ка-ких… — повторил он четко, раздельно, по слогам. Возникла странная томительная пауза. Ее нельзя было назвать тишиной, потому что в ушах каждого свидетеля и участника события тишина эта звенела тонкой, зловещей и назойливой нотой, словно бы в крепкой паутине черного мохнатого паука билась и пищала беспомощная колибри.
Маленькая летающая драгоценность…
— Ну что? — почти без всякого выражения спросил комиссар подбежавшего к нему старшего полицейского инспектора, пожилого и одышливого, на желтом лице которого, как будто на куске старого лежалого сыра, выступили тяжелые мутные капли. — Разумеется, — опять ни малейших следов?
Инспектор только судорожно заглотил порцию горячего воздуха, словно бы это был глоток противного теплого виски, поперхнулся — и виновато развел руками… Более того — со всей очевидностью выяснилось, что преступники не оставили вообще никаких следов своего пребывания в здании: вся сигнализация на месте и исправна, ни на одном из витринных стекол или иных мыслимых плоскостях нет ни единого отпечатка пальцев, нет следов на полу, паркете, цементе или земле… Вся охрана на своих местах — и никто ничего не заметил! Невероятно! Словно бы преступники появились из ниоткуда и исчезли в никуда…
— Такое впечатление, что в здание никто не заходил, и от него никто ни на чем не отъезжал… Ни одного разбитого стекла, ни одной поврежденной рамы… Неужели они подкупили всю охрану?!
— Это легко выяснить… — отмахнулся комиссар.
— Отключили сигнализацию и усыпили охрану? — высказал версию другой член следственной бригады.
— Это очень просто установить… — опять возразил комиссар. — Не в этом суть. Похитители пришли оттуда… — и он многозначительно поднял глаза куда-то вверх.
— Государственная коррупция?! — похолодев от собственного предположения, сипло спросил пожилой инспектор.
— Ну, причем тут это… — досадливо поморщился комиссар, брезгливо тряхнув кончиками пальцев. — К тому же, наши дурачки из правительства всегда оставляют следы. И обычно — довольно грязные…
— А… Вы имели в виду — через крышу? — с удивлением попытался исправить промах своего коллеги другой криминалист. — Но там… там тоже нет никаких следов проникновения…
— И не должно быть… — с некоторым оживлением почти весело усмехнулся комиссар.
— Полное отсутствие следов — это уже хорошо знакомый мне почерк. Именно так был ограблен — почти полностью! — Центральный Африканский музей древней истории. Да, история… — он почти незаметно для окружающих вздохнул. — Вы обратили внимание, что мы сталкиваемся с набором неожиданностей, которые гораздо богаче, чем набор отмычек у самого изощренного потрошителя замков? А мы пытаемся раскрыть этот феномен по старинке… Мне кажется более вероятной другая, почти непротиворечивая версия…
— Какая? — завороженно спросили хором сотрудники следственной группы.
— Преступники проникают в намеченные для ограблений здания через другое измерение… — негромко сказал их шеф.
— Откуда?! — вылупился на комиссара пожилой опытный следователь, съевший свои зубы на ограблениях.
— Из параллельного пространства. Или — из другого времени… — сухо пояснил комиссар.