Терновая крепость: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Тереза, неужели ты хочешь погубить своего ребенка? У него от этих плюсов и минусов голова расколется…

И у Дюлы голова не раскалывалась. Он прекрасно рос и стал самым высоким в классе. Школьный врач, осматривавший ребят, успокоил встревоженных родителей:

— Тут нет ничего плохого. Прежде всего обильное, правильное питание. На лето нужно его куда-нибудь отправить, чтобы он побольше дышал свежим воздухом и хорошо питался.

— Иштван! — воскликнул Ладо-старший. — Можно бы отправить его к Иштвану, если бы тот не был таким шальным.

— Он вовсе не шальной, — обиделась его жена, потому что Иштван приходился ей братом, хотя и трудно было в это поверить. Она была тихой, хрупкой блондинкой, а он шумным, черноволосым, плотным мужчиной. А голос! Бас, гудящий, точно из бочки, — такой мог встретиться только в хоре донских казаков.

— Он приглашал Дюлу еще в прошлом году, но там огромное болото, река… — продолжала мама. — А Иштвану некогда ходить по пятам за ребенком.

— Мальчику скоро исполнится четырнадцать, пора ему стать самостоятельным, — размышлял вслух папа. — Но надо посмотреть его табель. Предупреждаю, если у него окажется хоть одна тройка, он никуда не поедет!

— Какое отношение имеет табель к здоровью ребенка? Но я не собираюсь спорить с тобой. Если Дюлу надо наказать…

— То пошлем его отдыхать, не так ли?

— Нет! Будем держать его взаперти в квартире, пока у него не начнется туберкулез… Превосходная логика!

За столом во время завтрака столкнулись два противоположных, даже несколько враждебных мнения.

Потом папа закурил сигарету, и дым от нее развеял противоречия.

— Не будем ссориться, моя дорогая. Правда ведь? И давай не накликать на мальчика туберкулез. Что же ты предлагаешь?

— Пусть ребенок непременно едет отдыхать, а если он схватит тройку, я имею в виду арифметику, то получит ежедневное задание на лето. Иштван будет его контролировать. В этом отношении на Иштвана можно положиться.

— Неужели… — начал Дюла Акош.

— Да, можно! — перебила Тереза, и ее муж улыбнулся.

— Ну хорошо, если ты так считаешь.

Судя по этой беседе, у Плотовщика не было никаких причин помышлять о самоубийстве, и тучи, омрачавшие каникулы, существовали только в его воображении. Но материнский инстинкт не обманул Терезу, усмотревшую в арифметике опасность, омрачившую это злосчастное майское утро.

Впрочем, Лайош Дюла не знал ни о разговоре родителей, ни о грозившем ему туберкулезе. У него были совершенно здоровые легкие, просто он немного сутулился — результат быстрого роста, — и казалось, руки и ноги у него ненадежно прикреплены к туловищу. Словом, Дюла ходил так, как положено плотовщику, который в стремнине легко удерживается на ногах, а по суше ходит вразвалку, подобно морякам и прочим водникам.

Дядю Иштвана он очень любил — по словам мамы Пири, просто обожал, — и каждый приезд в город этого шумного сельского жителя был для него праздником. Дядя Иштван никогда не писал, что собирается приехать, но как только открывалась дверь, сомнений не оставалось, что явился именно он, так как от его зычного баса содрогался весь дом и из передней доносился звук поцелуя, напоминавший пистолетный выстрел.

— Иштван, ты меня задушишь, — умирающим голосом говорила мама Пири, вырываясь из родственных объятий. — Не удивительно, что Лили тебя бросила.

— Лили дура и благородная городская лилия. Хорошо, что ты мне о ней напомнила. Надо бы ее навестить.

— А что скажет на это ее повелитель?

— Не повелитель, а всего только муж. Вот я был ее повелителем, и она этого не вынесла, потому мы и разошлись. Теперь Лили — повелительница своего мужа, а он молчит и не решается ей возражать. Вот и схожу к ним в гости. В этом свертке гусь и прочая мелочь. Гуся немедленно в духовку, потому что его зарезали вчера, и в такую жарищу он, того гляди, испортится. Мальчонка дома?

— Я здесь, дядя Иштван!

— Здорово, каланча! Дай я тебя обниму!

Потом Дюла получал пару таких звонких поцелуев, что казалось, будто два человека один за другим шлепались с четвертого этажа на мостовую.

Дядя Иштван был главным агрономом в большом государственном хозяйстве Задунайского края: в тех местах он родился и там же, по его словам, хотел умереть. Никого и ничего не любил он так страстно и преданно, как родную землю, где знал каждую бороздку; и когда тетя Лили завела речь о том, что им следовало бы жить в Будапеште— ведь знания Иштвана оценили бы и в министерстве, — он посмотрел на свою супругу, как на сумасшедшую.

Потом тетя Лили прибавила:

— В конце концов, эта деревенская жизнь невыносима.