Возвращение: читать начало книги онлайн

— Ее уже нет в живых?

— Она умерла три месяца назад. Все здесь кругом осталось, как было при ней; я переехала сюда всего две недели назад и после работы не успеваю привести квартиру в порядок. К счастью, Маргарета забрала к себе все, что осталось из нужных вещей; мне же предстоит только разобрать и выкинуть все ненужное.

Я рассказал ей о том, что у меня в квартире еще пусто.

— Что, по-вашему, лучше? Пустая квартира или квартира, заполненная вещами, которые тебе не нравятся?

— Пустая квартира — это великолепно. У меня сейчас просто нет никакого желания таскаться по мебельным магазинам и антикварным лавкам в поисках новой мебели.

Она спросила меня, не помогу ли я ей избавиться от старья. Она учительница. Шесть лет работала в Кении, здесь она мало кого знает:

— В субботу? Я закажу транспорт, а вечером что-нибудь приготовлю на ужин. Поверьте, я хорошо готовлю.

14

В субботу мы вынесли из квартиры вещи, оставшиеся после ее матери, и погрузили их в мусорный контейнер.

Барбара приготовила блюдо по-африкански. Ели мы сидя на полу; Барбара оставила в квартире только холодильник, плиту, посуду и столовые приборы, полотенца, простыни и шерстяные одеяла. Постель себе она устроила тоже на полу. Я спросил ее, где же мебель из Кении. Она ответила, что та мебель ей надоела и она ее там оставила. Она обходится тремя великолепными чемоданами-шкафами с вмонтированными вешалками и большими выдвижными ящиками, чемоданы эти она купила по случаю в Кении. «Я не слишком домовитая хозяйка».

Однако поиски красивой мебели оказались достаточно важным делом, и в течение нескольких недель мы по пятницам отправлялись по антикварным и мебельным лавкам. Сначала мы прочесали лавки в ближайшей округе. Потом мы расширили наши поиски до Шпессарта, Хунсрюка и Айфеля. Барбара заранее просматривала телефонные книги в поисках мебельных агентств, звонила по найденным адресам и к концу недели знала, куда нужно ехать. Очень удачными оказались большие магазины с большими складскими помещениями, в лабиринте которых можно было по дешевке найти то, что в маленькой лавке выставляли в витрине как дорогой предмет роскоши. Барбара искала мебель в югендстиле, и приобретенный ею по частям гарнитур для столовой, а также письменный стол, кресло и книжный шкаф настолько удачно подошли к ее квартире, словно были сделаны на заказ. У нее был хороший вкус. Я в своих поисках не руководствовался определенным стилем. Мне удалось отыскать высокий и узкий шкаф с большим овальным зеркалом, укрепленным на единственной дверце, и широкую кровать. И шкаф, и кровать были из вишневого дерева. А еще я купил книжные полки со стеклянными дверцами, и они хорошо подошли к дедушкиным письменному столу и креслу.

— Если бы мы сейчас надумали съехаться, квартира была бы полностью обставлена, — со смехом сказала она.

Сначала мы ездили за покупками в пятницу, в два часа выезжали и вечером возвращались. Потом стали оставаться на ночевку и брали в гостинице номер на двоих.

— Ты ведь не против? Зачем зря тратить деньги?

Я не решился сказать, что я против. Мне всегда претило физическое соседство в спальне, когда оно не было связано с интимными отношениями: я не любил ночевать в школьных летних лагерях и в альпинистских хижинах, не любил ночевать вместе с друзьями, с матерью, даже с дедушкой и бабушкой не любил, когда они меня, ребенком, однажды уложили в своей спальне, потому что мою спальню, в которой была протечка, как раз покрасили. Я ей ничего не сказал. И был поражен, насколько простым и приятным было ее присутствие в комнате во время этих совместных ночевок. Ничто не раздражало меня, ничто не казалось лишним, не мешало своей близостью — не мешало, что Барбара то устраивалась почитать перед сном, то пораньше ложилась спать, не мешали шумы и запахи, с нею связанные, не мешало то, что приходилось ждать, когда она пользовалась ванной, не мешало, что иногда мы пользовались ванной комнатой одновременно, не мешало ее лицо, когда она засыпала или просыпалась или когда сидела перед зеркалом, не мешало ее тело и полноватые груди, не мешали тяжеловатые бедра, не мешал ее целлюлит, не мешало и поношенное, застиранное нижнее белье. Она двигалась так естественно и так легко, что я, несмотря на застенчивость, которую не излечили несколько недель, проведенных в калифорнийском «раю» и в массажном институте, тоже обрел новую легкость движений. А еще она всегда была довольна и весела, поначалу я отнесся к этому настороженно, но потом заразился ее настроением. Она принимала всякие смешные позы, изображала барочного ангела, имперского орла, несчастного и беспомощного бобра и умирающего лебедя. Под звуки музыки, доносившиеся из радиобудильника, она просыпалась, приплясывая бежала в ванную и приплясывая возвращалась в комнату, в конце концов я тоже оказался вовлеченным в этот танец. Когда она, заливаясь смехом, стала декламировать короткие и веселые стихотворения Гернхардта,^[12] которые я знал наизусть, я решил выучить еще несколько стихотворений. Даже ее молчание, казалось, выражало удовольствие или умиротворенность.

Я еще никогда не влюблялся в хорошо знакомую женщину. Иногда я влюблялся с первой встречи, чаще — со второй или третьей, а бывало и так, что в промежутке между этими встречами я наутро вдруг обнаруживал, что в одночасье влюбился в женщину, с которой провел сегодняшнюю ночь. С Барбарой все было иначе. Когда она в мебельном магазине сказала, что вот если бы мы сейчас съехались, то квартира была бы уже полностью обставлена, я без всяких задних мыслей рассмеялся вместе с ней. А потом я подумал, что мы бы вполне ужились друг с другом, а потом — что хотел бы жить с ней вместе. Через какое-то время я понял, что речь идет не просто о совместном проживании, а о чем-то большем, о том, как я представлял себе счастливую и дружную жизнь: жить с ней в одной квартире, засыпать и просыпаться рядом с ней, готовить и есть вместе, делить с ней будни и завести детей. А уж потом я почувствовал то, что обычно чувствовал, когда влюблялся; и тогда я подумал, что надо бы мне остановиться, оглянуться и решить для себя: броситься ли мне в любовный омут с головой или все же не стоит. А между тем я уже погрузился в него с головой.

В следующие выходные мы отправились в район Айфеля, на огромный мебельный склад где-то между Кёльном и Бонном, набитый рухлядью и старьем, среди которого попадались отдельные великолепные экземпляры — от бидермайера до ар-деко. Барбаре особенно приглянулись кровать и кожаный диван. Она решила купить кровать и стала торговаться с продавцом, а тут я, посмеиваясь, чтобы в случае чего все сошло за шутку, возьми да и скажи ей: «Может, только диван? Кровать-то у нас и так уже есть». Она рассмеялась в ответ и сказала продавцу, что передумала и берет диван.

На следующую ночь она сама забралась в мою постель и прижалась ко мне. Потом она села, стянула с себя ночную рубашку и сказала: «Ты тоже с себя все сними, я хочу почувствовать тебя». Голос ее звучал необычно. А потом мы любили друг друга.

15

Я воспринял это как залог молчаливого согласия. Когда на следующее утро она проснулась, голова ее покоилась на моей затекшей руке, а рука лежала на моей груди, и тогда я подумал: теперь все будет иначе, теперь все правильно. В наш первый раз мы вели себя бурно и неловко. А потом среди ночи мы проснулись с таким чувством, словно наши тела давным-давно знают друг друга.

Нежность Барбары была для меня счастьем, в которое я поначалу не смел верить, но которым я скоро и сам заразился. Наши руки так и тянулись друг к другу, и в автомобиле, и когда мы шли по улице, и в магазине, и в ресторане. Ее страсть была безудержна, и она увлекала меня за собой, сметая всякую неловкость, застенчивость, угловатость. От одного только звука ее голоса, когда она обращалась ко мне, желая предаться любовным объятиям, меня охватывал жар, а маленькая темная капелька крови, иногда проступавшая из шрама на ее верхней губе, когда мы целовались, зажигала в моем сердце настоящий пожар. Я впервые чувствовал, что мое тело живет полной жизнью. Еще бо́льшим чудом, чем ее страсть, была ее нежность, которая волшебно преображала привычные очертания и целого дня, и каждого отдельного мгновения. Да, все стало не так, как раньше.

И в то же время все оставалось таким, каким всегда. Возникшие между нами отношения продолжали занимать в нашей жизни ровно столько же места, сколько и раньше. Мы по-прежнему уезжали вместе на выходные. Мы по-прежнему встречались друг с другом на неделе не чаще одного раза. Мы по очереди приглашали друг друга к себе на ужин, и если раньше расставались поздно вечером, то теперь проводили вместе всю ночь. Однако если я, задержавшись на работе в издательстве, звонил ей и спрашивал, нельзя ли мне приехать и переночевать у нее, оказывалось, что сегодня ничего не получится. Ее или не было дома, или ей нужно было срочно куда-то отлучиться, отправиться на родительское собрание или встретиться с подругой, или ей надо было подготовиться к занятиям или проверить тетради, или она устала, или у нее были месячные, болела голова или спина. Она отвечала очень нежно, смеясь и радуясь нашему предстоящему свиданию в другой раз. Я отвечал ей, как мне жаль, что она не сможет со мной встретиться, однако находил себе другое занятие и не забивал себе этим голову. Я не хотел ни о чем тревожиться.

И уж если я не мог расширить то пространство, которое занимали наши отношения, я все же хотел в нем кое-что изменить. Иногда провести выходные у меня или у нее, встретиться с ее новыми или старыми друзьями, пойти вместе в магазин, вместе готовить, ходить в кино, в театр или на концерт. Или сходить в гости к ее сестре.

И тут мы впервые поссорились. Я спросил:

— Почему ты ее от меня прячешь? Она здесь жила, она была здесь зарегистрирована — я могу получить ее адрес в жилищном управлении и съездить к ней.

— Что ты ей хочешь сказать?

— Я скажу ей, что она выведена в одном романе и что я хочу выяснить, как это все с романом связано, есть ли… Да что я говорю, ты сама все знаешь.

— И что ты ей скажешь, каким образом ты вышел на ее след?

— Это же было совсем несложно. Я могу…

— То есть через меня. Ты скажешь ей, что разговаривал со мной и я тебе о ней рассказала. А что ты еще ей обо мне расскажешь?

[12] Гернхардт, Роберт (1937–2006) — немецкий прозаик и поэт, автор сатирических и абсурдистских стихов.