В восемь пятнадцать Ева уже была в своем кабинете в Центральном управлении, хмуро изучая последние доклады чистильщиков и ОЭС.
— Ничего. Они ничего не смогли найти. Никаких следов электронного контроля, голографических принадлежностей, аудио, видео. Полный ноль.
— Должно быть это значит, что вчера вечером у тебя был опыт встречи с паранормальным явлением.
Ева бросила нежный взгляд на Пибоди.
— Черта с два это было паранормальное явление.
— Даллас, такие случаи были подтверждены документами.
— Документы есть и о фруктовых пирогах. Это кто-то из семьи. Вот на что мы должны обратить внимание. А, кроме того, на нечто, чем Хопкинс располагал или не располагал, и что так хотел получить наш убийца. Начнем с членов семьи. Давай исключим тех, у кого надежное алиби. А потом посмотрим, куда это нас приведет.
Ева посмотрела на свой заваленный докладами стол, когда её телефон снова зазвонил и, посмотрев на входящие данные, криво ухмыльнулась.
— Очередной репортер. Мы ничего не даем этим ищейкам, пока нам не прикажут это сделать. Просматривай все входящие сообщения. Если тебя загонят в угол, не давай никаких комментариев, расследование продолжается. И точка.
— Поняла. Даллас, каково это было прошлой ночью? Мурашки по коже или просто “вау”?
Ева сжала челюсти, а потом шумно выдохнула.
— Мурашки по коже, потом раздражение, что какой-то сопляк играет со мной и заставляет мою кожу покрываться мурашками.
— Но ведь там было очень холодно, правда? Привидение Бобби Брэй пело тебе песни.
— Если бы я верила, что это был призрак, то меня бы это скорее злило, а не развлекало. Кто-то хочет, что бы мы думали, что нам не рады в «Клубе № 12». Кто-то пытается напугать нас. На отчете из ОЭС были заметки Фини. Он пишет, что парочка его парней слышали пение. А еще один клянется, что нечто похлопало его по заднице. То же самое с чистильщиками. Просто массовая истерия.
— Немного покопавшись в отчетах, я выяснила, что двое бывших владельцев пробовали экзорцизм. Нанимали священников, медиумов, парапсихологов и прочее в том же духе. Ничего из этого не вышло.
— Ничего себе, Мумбо так и не смогло избавиться от Юмбо? И почему меня это не удивляет? Включай телефон и начинай проверять алиби.
Ева взяла свою часть данных, исключила двоих родственников с алиби и, в конце концов, связалась с дочерью Сиренити Мэсси, проживающей в их доме в Скоттдейле.
— Еще даже семи утра нет.
— Мне очень жаль, мисс Сойер.
— Нет семи, — раздраженно сказала женщина, — и мне уже трижды звонили репортеры и еще один раз старшая сестра из дома престарелых, где находится моя мать. Вы знаете, что какой-то репортер пытался пробраться к ней? У моей матери тяжелая форма слабоумия, она едва вспоминает меня, когда я прихожу проведать её, а какой-то идиот-репортер пытается пробраться к ней, чтобы задать вопросы о Бобби Брэй. Моя мать даже не знала её!
— Ваша мать знает, что она дочь Бобби Брэй?
Худое, уставшее лицо женщины стало пустым. Но все было понятно по ее глазам, ясным как стекло.
— Что вы сказали?
— Она знает это и, следовательно, вы тоже знаете.
— Я не хочу, чтобы мою мать беспокоили ни репортеры, ни полиция.
— Я не собираюсь беспокоить вашу мать. Скажите мне, когда и как она узнала, что приходится Бобби Брэй дочерью, а не сестрой?
— Я не знаю. — Мисс Сойер провела руками по лицу. — Она не в себе уже давно, очень давно. Даже когда я была ребенком… — Она опустила руки и сейчас выглядела не просто уставшей. Она выглядела больной. — Лейтенант, это так необходимо?
— У меня два убийства. И обе жертвы — ваши родственники. Расскажите мне, что вам известно.
— Я не считаю семью Хопкинсов своими родственниками. Да и с чего мне думать иначе? Мне жаль, что этот мужчина был убит, потому что теперь нужно вспоминать все это. Я всегда была достаточно осторожной, чтобы отделять себя и свою семью от феномена Бобби. Можете это проверить. Я никогда не давала интервью, никогда не соглашалась на него, да и сама не напрашивалась.
— Почему? Это ведь золотая жила, насколько я могу судить.