Откинувшись назад, Шарлотта возмущенно скрестила руки на груди.
— Не думай, что я не понимаю, на что ты намекаешь. Лучше бы делом занялась, чем болтать.
Летти со стоном поднялась с кресла и заковыляла к дверям.
— Я ведь что хочу сказать? Только то, что преуспевающая церковь — как любой другой преуспевающий бизнес. Недостаточно обладать хорошим товаром и красивой упаковкой. Обязательно нужен кто-то, кто умеет распоряжаться деньгами.
Помешав блюдо и прикрыв его крышкой, Летти оставила Шарлотту на крыльце одну — дозревать.
В воскресенье на утренней службе Бен Харрингтон уронил свою библию на пол — он увидел, что рядом с его скамьей стоит Шарлотта Белл. Бен огляделся по сторонам, проверяя, не попал ли он по ошибке в «Деревенский клуб бедняков».
— Шарлотта, вы что, заблудились?
— Я всегда попадаю, куда хочу! — возразила Шарлотта. — А теперь подвиньтесь-ка!
Зная об особых отношениях Беллов со Всевышним, Бен отодвинулся, оставив Шарлотте чуть ли не полскамейки.
Этот август на памяти жителей Липерс-Форка выдался самым жарким. Младенцы вяло лежали на коленях у матерей, взмокшие волосы прилипали ко лбу, а на верхней губе поблескивали капельки пота. Задрав одеяния повыше и расставив коленки, хористы дули себе в воротники, силясь хоть чуть-чуть освежиться. Некоторые так энергично махали веерами, что пламя свечей трепетало, а страницы псалтирей переворачивались сами собой. Это было последнее воскресенье в старом здании церкви, последнее воскресенье, когда пастве приходилось потеть. Новая церковь была оснащена кондиционерами.
Преподобный Лайл, сжав челюсти и крепко вцепившись в библию, сидел в маленькой белой комнатке рядом с купелью. Сквозь прозрачные занавески он наблюдал за Томасом. Настал судный день.
Пытаясь убедить Шарлотту выйти за него, Томас испробовал все средства. Он взывал к ее разуму, приказывал и умолял. Но ничто не могло заставить ее изменить решение. Она не желала покупать то, что Томас выставил на продажу.
Утреннюю молитву произносил Эд Уилсон, Джон Мерфи сделал объявления для паствы, а Джадж Лестер зачитал финансовый отчет. Затем наступило время проповеди.
Если бы Томас знал, что в зале сидит Шарлотта, он выбрал бы другую тему. Вцепившись в кафедру, он окинул паству взглядом.
— Когда-то знавал я человека, который никогда не грешил, — начал Томас. — Он никогда не лгал. Никогда ничего не украл. Никогда не употреблял имя Господа всуе. Ни разу не возжелал жены ближнего своего.
«Какой хороший человек», — говорили о нем.
Но я хочу, чтобы вы знали: он не был хорошим человеком. Он был всего лишь человеком, который не грешил. Всего лишь человеком, который любил законы. Любил законы, а не Бога. Что хорошего в саду, где выполоты все сорняки, но не посеяны семена? Что хорошего в жизни, на которой нет ни пятнышка, но которая не оставляет после себя ни следа?
Кто из нас оставит после себя след? А кто оставит только камень, помечающий то место, где покоятся его кости?
Хороший человек — не тот, в ком нет греха. Хороший человек — это тот, в ком есть Бог. А Бог, друзья мои, это любовь.
Когда-то я сам был человеком, который не грешит. Я не лгал. Не воровал. Не изменял. Я был холоден и одинок, и моя горечь заставляла всё, к чему я прикасался, съеживаться и превращаться в прах.
Послушайте меня, я знаю, о чем говорю. Вас не спасет то, чего вы не делаете.
Так, постепенно, Томас сплетал паутину из слов. Она была предназначена не для того, чтобы поймать провинившегося, а чтобы подхватить падающего. Шарлотта была загипнотизирована и очарована красотой этой паутины. Она чувствовала, что ей бросили вызов. Но, самое главное — она искренне восхищалась тем, кто эту паутину соткал.
Подавшись вперед, Шарлотта схватилась за спинку впереди стоящей скамьи. Она смотрела на людей, которых знала с рождения, и вдруг преисполнилась к ним такой любовью, что слезы подступили к глазам. Конечно, все они так и остались полными болванами, но она все равно их любила.
Шарлотта Белл прежде всего и главным образом была деловой женщиной. Если и был на свете мужчина, в которого она была готова вложить свои активы, то только тот, что был способен на чудеса.
— Что это? — прошептал Бен.
Шарлотта не сразу различила какой-то стук по крыше. Задрав голову, она поглядела на потолочные балки.
— Град, — прошептала она.
Внезапно двойные двери церкви с грохотом отворились. Джадж Лестер-младший, как всегда, занимавшийся своими ежевоскресными подсчетами, запыхавшись вбежал внутрь.
— Торнадо! — завопил он, выскочив на середину зала. — Торнадо!
Сквозь распахнутые двери горожане увидели сыплющиеся с неба градины размером с бейсбольные мячи. Лупя по машинам и дорожным знакам, град сминал металл, словно тонкую фольгу. На горизонте, на фоне угольно-черного неба разрасталось зловещее красное зарево — как будто сам Сатана открыл один глаз.