— Если мужчина женится на суке, — решительно заявила Шарлотта, — так пусть не удивляется, когда с ним обращаются, как с уличным псом.
Лидия родила в тот день, когда японцы бомбили Перл-Харбор. Адама ничуть не удивило, что роды случились на месяц раньше срока — ведь у Лидии такое хрупкое здоровье. Честно говоря, это вышло даже кстати. Адам Джексон Монтгомери, даже недоношенный, весил семь фунтов и четыре унции. Если бы Лидия дождалась до конца срока, младенец при родах разорвал бы ее пополам.
Обычно городские кумушки спешили к роженице и малышу с визитами и осыпали их целым дождем подарков.
— Но, учитывая обстоятельства, — сказала Дот, наполняя солонки, — лучше будет передать подарки через дока.
— Какие обстоятельства? — спросил Вилли из окошка.
— А такие, что Лидия Монтгомери холодна, как ведьмина сиська, — уточнила Шарлотта, изучая раздел некрологов в газете. — Если она станет кормить бедного крошку грудью, оттуда вместо молока пойдет мороженое.
Все примолкли. Мужчины живо вообразили себе женщину — источник прохладной, живительной сладости.
— Я, пожалуй, возьму шарик ванильного, к пирогу, — мечтательно изрек Бен Харрингтон.
— Да у тебя от пирога одна корочка осталась, — заметила Дот, разглядывая крошки на его тарелке.
— Так ты мне продашь мороженое или что? — возмутился Бен.
Рывком распахнув дверцу морозилки, Дот нырнула в клубящийся белый туман и появилась с ложкой-черпаком, полной мороженого.
— Еще раз повысишь на меня голос, — процедила она, вываливая мороженое на тарелку Бена, — и тебе станет нечем жевать.
В дальней части зала с десяток мужчин сгрудилось возле радиоприемника. Они прихлебывали кофе и слушали военные сводки. Кто-то повесил на стену, рядом с изображением курящего Дядюшки Сэма, карту мира, и теперь посетители могли следить, где идут бои и кто выигрывает.
— Анджела, а вот тебе все же надо бы проведать ее, — сказала Дот, принимая готовый заказ из окошечка и расставляя тарелки на согнутой в локте руке. — Плохая примета, если откажешься. Ты же знаешь, так надо.
Анджела словно не слышала ее. Взгляд девушки был прикован к Рыжему Макгенри, сыну цветочника. Он раскручивал ее дочурку на красной виниловой барной табуретке у стойки, готовый в любой момент поймать ее, если что.
— Пошли дяде Вилли воздушный поцелуй, — крикнул малютке повар, высунувшись из окошка раздачи.
Прижавшись губами к ладошке и не переставая вертеться, девочка послала Вилли слюнявый поцелуй. Вилли заулыбался до ушей и покраснел, как мальчишка.
— Эта девчонка разобьет не одно сердце, когда подрастет, — заметил шериф.
— Ничего удивительного, она же Белл, — добавил Бен Харрингтон с полным ртом мороженого.
Вернувшись с горой грязной посуды к стойке, Дот снова принялась за свое:
— Я что хочу сказать: если ты к ней не сходишь, а с малышом что-нибудь случится, ты же потом себе не простишь. Так ведь, Шарлотта?
Шарлотта прикрылась газетой, недвусмысленно давая понять, что она тут ни при чем.
— Ты такая прелесть, и с каждым днем всё краше, — улыбнулся Рыжий, продолжая крутить девочку на табуретке.
Никто не называл дочурку Анджелы ее настоящим именем — выговорить не могли. Анджела откопала это имя в большой семейной библии. Похоже, ему было суждено там же и остаться.
— Она хорошенькая, как бумажная чашечка «Дикси», — сказал Вилли из окошка.
— Ты моя маленькая чашечка «Дикси», да? — спросил Рыжий и ласково похлопал малышку пальцем по носу.
Дитя захлопало в ладоши, что-то пискнуло и рассмеялось.
Вот так Обретту Орианну Белл окрестили Дикси.
Стоя в холле перед большим зеркалом, Анджела изучала свое отражение. Когда ей случалось вот так ненадолго остановиться и поглядеть на себя со стороны, она неизменно удивлялась. Она выглядела неухоженной, просто черт знает что! И при этом понимала, что не станет ничего делать, чтобы исправить ситуацию. Ей и без того было чем занять голову.
Ее шевелюра никогда не будет лежать волосок к волоску. Ее наряды никогда не будут выглядеть шикарно. Ей никогда не стать элегантной и изысканной. Ей никогда не стать Лидией Монтгомери.