— Правильный твой курс, — сказал он, обсасывая голубиное крылышко. — Не попускайся. Ишь чего придумали — расценку! У нас профессия рисковая. Мы жизнью играем. Вот ты его одолел. — Иван Царевич ткнул крылышком в мою бутылку. — А ведь мог и он тебя. Шутки?!
— Ах, какой ужас! — воскликнула Василиса Прекрасная, коротко прислоняясь ко мне. — А он обратно не вылезет?
— Это как же получается! — продолжал возмущаться Иван Царевич. — Это, выходит, мне бы, к примеру, за Кощея только злато-серебро. За полцарство, стало быть, опять иди голову подставляй. За Василису, считай, уже третий раз. Ну, знаете! — он даже руками развел. — А если в третий раз собственную отшибут? Значит, прощай любовь?
— Ах, любовь! — сказала Василиса Прекрасная, наступая мне под столом на ногу.
— Хе-хе, — совсем не в тон хозяину среагировал я, занятый вытягиванием ноги. — Прощай, как говорится, радость, жизнь моя!
«Фу, черт! Вот обстановочка! Нет, здесь засиживаться не стоит».
Между тем Иван Царевич обвел взглядом стол, супругу, хоромы и успокоился от вида всего этого, полученного им когда-то целиком и полностью.
— В общем, стой на своем! — повторил он. — Имеешь полное право. Пусть они не крутят.
Я стал прощаться.
— Ах, зачем же вам торопиться? — заговорила Василиса Прекрасная, глядя на меня топлеными глазами. — Как раз бы и погостили эти три дня.
«Бог с тобой, голубушка, — мысленно вздохнул я. — Мы тут за три-то дня друг друга перережем».
Иванушка-дурачок, видать, жил по-современному. Вокруг его дворца не было каменной стены. Просто стояла высокая чугунная решетка, а за ней живая изгородь.
Когда я проходил мимо решетки, живая изгородь зашевелилась, и сквозь нее просунулся человек, на вид вполне симпатичный и благородный.
— Простите, нет ли у вас закурить? — озираясь, спросил человек.
Я протянул ему папиросу.
— С вашего позволения, беру две, — сказал он и опустил резервную папироску в потайную прореху на дорогом халате.
Потом человек затянулся, выпустил дым за решетку, отогнал его подальше рукой и сказал:
— Кажется, я вас где-то видел. Вы не тот, который…
Но тут из глубины сада донеслись тревожные голоса. Человек втянул голову в плечи, пробормотал «пардон» и кинулся в кусты.
Спустя некоторое время обо мне доложили, и я проследовал в покои Иванушки-дурачка. Вошел и обомлел. Прямо напротив меня в царственной позе сидел мой знакомец. А рядом с ним — довольно-таки худая и, видимо, нервная особа с русалочьими глазами.
— Здравствуйте еще раз! — поклонился я.
— Кхм-кхм! — предостерегающе кашлянул Иванушка-дурачок и сделал мне страшные глаза.
— Что с тобой, милый? — насторожилась русалка.
— Ничего, лапа, — заверил Иванушка-дурачок. — Просто говорю: кхм-кхм, здравствуйте.
— Нет, это ты кашляешь!
— Бог с тобой, дорогая.
— Нет, кашляешь, кашляешь! — со слезами в голосе закричала русалка. — Боже мой! Боже мой! У тебя коклюш!
— Может быть, Иван Иванович немножко простыли, — робко заметил я.
— Простыл! — застонала русалка. — Значит — воспаление легких! Мамочка родная! За что я такая несчастливая!.. Ведь он же один! — Она повернула ко мне заплаканное лицо. — Один остался! Ведь все же остальные самозванцы!
…Я шел обратно вдоль знакомой решетки, размышляя о том, кому из моих коллег больше не повезло. Вдруг живая изгородь снова колыхнулась, и появился сильно запыхавшийся Иванушка-дурачок.