— Правильно, — засмеялся отец, — я тоже не хочу, чтоб меня ругали.
— А когда ж ты вернешься? — тихо спросила бабушка.
— Скоро! Как только закончится операция — я дома.
— Операция! — воскликнула бабушка и заплакала. Она знала, что в слове этом нет ничего хорошего.
— Что ты, мама? — удивился Яков. — Это совсем не то, что ты думаешь. Это в сто раз легче!
— Я знаю, — тяжело вздохнула бабушка, — ты всегда утешаешь… А когда ты собираешься ехать?
— Сегодня, мама.
— Сегодня? Нет, они сведут меня с ума!.. Что ты молчишь? — закричала она на дедушку. — Что ты сидишь, как будто тебе все равно? Я же ему ничего не приготовила на дорогу. Белье сушится! И так я тебя отпущу? Я мать или я мачеха?
— Ша! — поднял руку дедушка. — Он поедет позже на два дня. И не надо делать панику!
— Нет, папа, — мягко сказал Яков, — я поеду сегодня. Лошади меня ждут. Но я скоро вернусь. Вернусь, и мы побелим комнаты, поставим новый забор, и все будет хорошо. И мама приготовит вишневое варенье… Сколько богатые люди кладут сахару, а, мама?
— Фунт на фунт, — улыбнулась сквозь слезы бабушка.
— Вот, — засмеялся отец, — фунт на фунт. И будут к нам ходить гости. И ты будешь их принимать. А тебе, Сема, выпишем невесту. Черную или белую?
— Не надо никакой, — смущенно ответил Сема. — Лучше возьми меня с собой.
— Что ты! — развел руками отец. — А бабушка, а дедушка? Они не обойдутся без помощника! Ты останешься здесь, а тебе я привезу шинель. Хорошо, Сема? Без дырок, новую шинель, со всеми пуговицами.
…В тот же день отец собрался в путь. Вещей у него было мало, и сборы длились недолго.
— Посиди хоть немного, — попросила его бабушка. — Вспотел и сразу выскочишь на улицу… Ты поедешь до станции?
— Да.
— А оттуда поездом?
— Да.
— А у тебя уже есть билет?
— Есть, — засмеялся Яков. — Теперь обходятся без билетов. — Он встал и начал прощаться.
Семе тяжело было смотреть на печальные лица бабушки и деда, и он вышел на улицу. Через несколько минут дверь отворилась, и показался отец. Старики провожали его.
— Закрой шею!.. — волнуясь, сказала бабушка. — А ну, покажи лоб. Конечно, весь мокрый… Смотри в вагоне не стой у окна. Ты слышишь, Яков?
— Слышу, — покорно ответил он и еще раз поцеловал бабушку.
— И чтоб слово было слово! — улыбнулся дедушка. — Мы тебя скоро ждем. И варенье сделаем фунт на фунт. Я уже забыл, какое ты любишь?
— Кисленькое, — признался отец и поцеловал деда в лысину. — И, кажется, я приеду раньше, чем вы сварите!
— Дай бог, — вздохнула бабушка.
— Дай бог, — согласился отец и, положив руку на плечо Семы, пошел на площадь.
Сема прижался щекой к его руке и опустил глаза. Ему опять захотелось плакать, и никакой храбрости уже не было. Только что приехал отец. И это так хорошо: жить, бегать по улицам, дежурить, расклеивать приказы и знать, что придешь домой, а там у стола сидит отец! Родной отец! И зачем он уезжает?
— О чем ты думаешь, Сема? — спросил Яков и остановился.