А вот здесь, на этом бульваре, он сидел с женой. Может быть, еще сохранилась та скамейка, такая глупая, кривая скамейка на трех низеньких ножках? А может быть, срубили уже ее? Потом вечером бежали вниз, к реке, бросали в воду камни, и Соня как-то очень смешно, по-женски взмахивала рукой…
— Тебе не скучно со мной, Сема? — спрашивает Яков.
— Нет, папа!
Они вышли на главную улицу, и все сразу заметили Гольдина. Люди подходили, чтоб поздороваться за руку, спросить что-нибудь, и Сема, ревнуя к отцу, нетерпеливо ждал конца разговора. Сняв шапку, бежит навстречу маклер по продаже леса Шустер. «Что нужно ему?» — хмурится Сема. Шустер кланяется отцу:
— Я хотел только два слова.
— Пожалуйста!
— Вы еврей, и я еврей, — тихо говорит Шустер. — Вы не можете мне сказать, сколько продержатся большевики?
— Вы же видите по мне, — улыбаясь, отвечает отец, — большевики держатся долго!
Они идут дальше. Из каких-то ворот показался учитель Фудим.
Он сразу узнал отца, не удивился, только выкатил глаза и подал руку.
— По-моему, — сказал он, наморщив лоб и сдвинув на затылок картуз, — я вас учил.
— Да, — признался отец.
— И по-моему, — продолжал Фудим вспоминая, — у вас были крупные неприятности с падежами. А?
— Совершенно верно.
— И спряжения вам тоже подавались?
— Именно так.
— Это хорошо, — сказал учитель и посмотрел на отца. Он ничего не спрашивал, ничем не интересовался: ему было важно проверить свою память.
— А вы что? Все учите?
— Я же возился с замками, — развел руками Фудим, — теперь бросил.
— Почему?
— Мне сообщили из достоверных источников, что частной собственности не будет.
Он рассеянно взглянул на Сему и, не прощаясь, пошел дальше. Сделав несколько шагов, он повернул обратно и, подойдя к отцу, строго сказал:
— Я должен предупредить, декрета такого еще нет. В интересах истины! — добавил он и перешел на другую сторону.
— Чудак! — засмеялся Сема.
— Ты не смейся… — задумчиво произнес отец. — Большого ума был человек.
Они помолчали.
— А сейчас куда? — спросил Сема.
— Пойдем на базарную площадь, — предложил отец. — Когда-то там ярмарки бывали.
— А теперь солдаты. И туда подходить не разрешается.
— Ничего, — улыбнулся отец, — нам можно!