Хор из одного человека. К 100-летию Энтони Бёрджесса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Селвин уставился на месяц, словно тот внезапно свистнул, чтобы привлечь его внимание, что, наверное, было к лучшему, учитывая своеобразные таланты Селвина. Он сказал:

— А я богу увидеть таб человеков. А еще я видел, кто живет да тоб боке луды. Оди кабута зеледовато-сидий дыб. Во еде оди мде сдились.

С меня было довольно. Я уже предчувствовал, что Седрик вот-вот начнет допытываться у меня о сексуальных предпочтениях негритянок, поэтому подхватил Уинтера под руку и поволок его прочь, бросив Седрика на старом крыльце черного хода, пока тот нашаривал в кармане ключ зажигания.

— Доброй ночи, — проорал я напоследок, но никто не ответил.

Нигде поблизости я не увидел припаркованной машины — не иначе, ее угнала банда грабителей. Уинтер вдруг затараторил:

— Честное слово, в этом нет никакой необходимости, честное слово. Я вполне сам могу о себе позаботиться.

— Ляжешь спать в кровать моего отца, — сказал я. — Не можешь же ты всю ночь слоняться по улице.

— Вы не можете уложить меня в одну кровать со своим отцом. Это неправильно. К тому же я не хочу спать с вашим отцом.

Внезапно я остановился, и до меня дошло, что мой отец все еще жив, но какое-то странное суеверное чувство, словно некий намек на воскрешение Лазаря, охватило меня при этом.

— Да, — ответил я. — Это я упустил. Тогда ты можешь спать в передней. Или я посплю в передней — телек посмотрю или еще чего поделаю, а ты можешь лечь на мою кровать. Или вот что, погоди-ка! А давай лучше добудем твои ключи?

Уинтер хихикнул и сказал:

— В это время телек не показывает уже. Видать, тебя долго не было.

— Ключи! Как насчет твоих ключей? Разбудим эту шлюху и спросим с нее.

— Не называй мою жену шлюхой, — Уинтер возразил мне запальчиво, как и полагается в таких случаях, но не очень убедительно.

— Ладно, она не шлюха. Но прелюбодейка, — внезапно я вкусил сладость этого слова. — Прелюбодейка — вот она кто. Чертова прелюбодейка. Женщина, совершившая прелюбодеяние. Пошли — застанем ее на месте прелюбодейского преступления. И его застанем. И ты сможешь бросить первый камень.

Мы забрались уже на самую сельскую окраину, повернули за угол и оказались на Клаттербак-авеню. Я снова держал Уинтера под руку, и он сносил эту мою бесцеремонность с кротостью Алисы, сносившей бесцеремонность Герцогини, и так же терпеливо он сносил мои варварские вопли о прелюбодеянии. Я был для него лишь заезжий сумасброд с Востока, и бухой к тому же — временной карман в пригородном потоке, как Тедов паб или как та деревня, пределы которой мы только что покинули.

На улице не было ни души, кроме нас. Разве что кошка, звякнувшая пустыми молочными бутылками у чьего-то порога, да часы на церковной башне, пробившие четверть чего-то, да собака, завывшая тоскливо.

— Они ведь где-то здесь, так ведь? — спросил я.

— Я так не сказал, — ответил Уинтер с какой-то угрюмой робостью.

— А твой дом где? — спросил я его. — Где-то здесь, да?

— Где-то здесь, да, — вынужденно промямлил он, соглашаясь.

— Так пошли к тебе, — сказал я, — сваришь нам по чашечке какао или еще чего. Я умею плести чертиков из кусочков проволоки. — Я оглядел дома, вдоль которых мы шли. — Они все на одно лицо, — сказал я. — Полагаю, на самом деле совершенно без разницы, в который мы зайдем. Я думаю, они и внутри все одинаковые. В каждом летящие глиняные уточки на стенке. И телек.

То, как дрогнула его рука, и как, почти неощутимо, он ускорил шаг, словно ноги его пытались попасть в такт с биением сердца, безошибочно свидетельствовало, что мы приблизились к тому самому дому — дому, в котором жена Уинтера и муж другой женщины лежали, согревая друг друга прелюбодейскими объятиями. Уютное зимнее продолжение летнего теннисного микста. Я остановился. Он попытался высвободить руку.

— Они тут, да? — спросил я.

— Ничего не делай, — предостерег он, — предупреждаю тебя.

Я крепко держал его под руку, а он дергался, пытаясь вырваться. Я заорал посреди ночной тишины, обуянный жуткой радостью.

— Прелюбодейка! Прелюбодей!

— Ох, да заткнись ты, заткнись! Я вызову полицию!

— Сбросьте сюда ключ, — разорялся я, — чертовы грешники!

— Перестань, перестань! — рыдал Уинтер. — Я звоню в полицию, я позвоню, вот увидишь, — и, конечно, он рванулся к телефону-автомату на углу улицы.