Горбун засмеялся.
— Не называй меня Ло.
Собака впереди повозки завыла.
— Мне. Мне. Мне голодная. Мне.
Он протянул мне половину дыни и потрепал собаку за ухо.
— Ты же уже обедала.
— Я дам ей половину своей доли, — сказал я.
Горбун покачал головой.
— Она работает на меня, и кормить ее обязан я.
Он отрезал кусок от своей доли и бросил собаке.
— Откуда ты, пастух?
Я назвал свою деревню.
— Ты будешь в Браннинге впервые?
— Да. Что вы можете рассказать о нем?
— О! — горбун засмеялся, показав желтые зубы. — Я сам там был очень давно. В тебе есть то, что отличает тебя от горожан, да и вообще от всех пару штрихов, которые делают тебя иным...
— Иным?
Он поднял руку.
— Не в обидном смысле.
— Да я ничего и не...
Я прикусил сладкую и мокрую от дыни губу, и горбун захихикал еще больше.
— В навозе встречаются алмазы, — произнес он поговорку. — Не сомневайся в том, что говорит Голубка.
— Голубка, — сказал я. — Она Ла Голубка или нет?
— Ла, Ло или Ле перепутаны там, — он отшвырнул дынную корку. — Алмазы и навоз. Я собираю алмазы в городах так, как это делается в рудниках. Ло, Ла и Ле — вы называете так тех, кто нормален или нет?
— Так принято.
— Было. Так же было и в Браннинге. Но сейчас по-другому. Очень мало, кто знает, про то, как принято в деревне, и никто не сердится, когда его так называют.
— Я сам иной. Почему же я буду сердиться? Просто, так принято.
— Ну вот, опять. Я повторяю, так было и в Браннинге. Но сейчас все по другому. Сейчас третья стадия — алмазы и навоз. Надеюсь, что твоя неотесанность не доставит тебе особого беспокойства. Мне-то самому несколько раз досталось, когда я впервые посетил Браннинг, лет пятнадцать назад. Тогда город был намного меньше, чем теперь.
Он посмотрел на дорогу.
Я вспомнил, что Паук рассказывал мне о пастушьем бизнесе.
— Как сейчас обстоит дело с пастушьим бизнесом? Я имею в виду здесь. В Браннинге.