— С драконами. Я могу успокаивать их, сгонять вместе, отгонять от них опасных зверей.
— Челка, — сказал я. — В этом вы похожи на Челку?
— Кто это?
Я посмотрел на мачете. Мелодия, которой я оплакивал ее, была моя собственная.
— Никто. Не спрашивайте меня о ней.
(Мелодия была моя собственная). Потом я спросил:
— Вы что-нибудь слышали о Киде Смерть?
Паук отложил еду, сложил руки на груди и склонил голову. Длинные ноздри раздувались. Я отвернулся, чтобы не спугнуть его. Но остальные смотрели на меня так, что я снова перевел взгляд на Паука.
— Зачем тебе Кид Смерть?
— Я хочу найти его и... — я подбросил мачете и завертел его, как Паук, но только руками. — ...я хочу найти его. Расскажи мне о нем.
Они засмеялись. Сначала Паук, потом Вонючка и Ножик, а потом и Зеленоглазый.
— Ты отправился в трудное время, — в конце концов сказал Паук, — но, — он поднял вверх палец, — идешь в правильном направлении.
— Расскажи мне о нем, — еще раз попросил я.
— Минуты на это не хватит, а нам сейчас нужно работать.
Он встал, порылся в холщовом мешке и бросил мне кнут. Я поймал его за середину рукоятки.
— Отложите мачете, он будет петь потом, — над моей головой свистнул кнут.
Он подошел к своему верховому дракону и из мешка, висящего на чешуйчатом горбе, достал узду и стремена. Потом я понял, почему Паук не заставил меня садиться на неоседланного дракона. Это было трудно, а полуседло и ножные ремни делали верховую езду на драконе почти приятной.
— Направляй его за нами, — крикнул Паук, и я стал подражать движениям пастухов, двигавшихся рядом со мной.
Драконы толпились в солнечном свете.
Над горбами заблестели и защелкали смазанные жиром кнуты, и весь мир сосредоточился для меня в покачивающемся подо мной звере. Деревья, холмы, можжевельник, валуны и земляника — все было в движении.
Драконы стонали. Это значило, что они счастливы.
Иногда свистели. Это значило, что надо быть поосторожней.
Ворчанье, проклятия и крики. Это значило, что пастухи тоже счастливы.
Этим утром, носясь взад-вперед среди драконов, я научился невероятному количеству вещей. Пять или шесть драконов были вожаками, а остальное стадо следовало за ними. Главной задачей было — направлять вожаков. Драконы свернули вправо. Ими легко управлять, пощелкивая кнутом по заднему бедру — этому я научился позднее — там находятся нервные узлы, превосходящие величиной даже мозговой центр.
Один из вожаков все время норовил вернуться, беспокоясь о своей самке (она была отягощена неоплодотворенными яйцами, как объяснил Паук) и мы делали все, что могли, чтобы удерживать этих животных порознь. Я потратил кучу времени (подражая Зеленоглазому), помогая пастухам следить за драконами, которых волновали совсем другие вещи.
Я начал понимать, что мне, например, надо делать, когда двадцать драконов попадут в мятное болото (болота из сыпучего песка зарастали громадными кустами мяты. Поэтому их и называют «мятными», верно? Мятное болото). Паук объезжал стадо, хлопая тремя кнутами, и следил, чтобы ящеры не проваливались в зыбучие пески.
Наконец, мы вывели драконов из болота.
— В этих местах болот не очень много, — заметил Паук, когда мы выбрались на твердую землю. — Скоро доберемся до города, если, конечно, не собьемся с пути.
Рука болела от постоянных взмахов кнутом.
Некоторое время я ехал, слушая Зеленоглазого: «Не это ли самый глупый способ потратить свою жизнь, парень?»