И Ванни показал узнику письмо маркизы де Сан Клементе.
— Простите, господин маркиз, но мне надобно рассмотреть его поближе.
— Подойдите.
Николино посмотрел по очереди на солдат, стоявших у него по бокам.
— Е permesso? 90 — спросил он.
Солдаты посторонились; Николино подошел столу и, взяв письмо, бросил на него беглый взгляд.
— Нехорошо спрашивать у порядочного человека, узнает ли он почерк женщины! О, господин маркиз!
С этими словами он спокойно поднес письмо к одному из канделябров, и бумажка вспыхнула. Ванни в ярости вскочил с места.
— Что вы делаете? — крикнул он.
— Сами видите, сжигаю письмо. Женские письма всегда надо сжигать, они компрометируют эти милые создания.
— Солдаты!.. — закричал Ванни.
— Не беспокойтесь, — сказал Николино, сдувая пепел в лицо Ванни, — дело сделано.
И он преспокойно возвратился на свое место.
— Хорошо, — проронил Ванни, — но хорошо смеется тот, кто смеется последним.
— Я не смеялся, сударь, ни первым, ни последним, — с достоинством возразил Николино, — я говорю и действую как порядочный человек, вот и все. Я знаю, что не всем дано поступать таким образом. Тем хуже для них.
Ванни взревел было, но, не собираясь прекратить допрос, тут же овладел собой, хоть и продолжал раздраженно размахивать правой рукой, в которой держал табакерку.
— Вы племянник Франческо Караччоло?
— Да, господин маркиз, имею честь приходиться ему племянником, — спокойно ответил Николино, поклонившись.
— Часто вы с ним видитесь?
— Как только могу.
— Вам известно, что он заражен дурными идеями?
— Мне известно, что это самый честный человек во всем Неаполе и, не считая вас, господин маркиз, самый преданный слуга его величества.
— Слыхали вы, что он имел дело с республиканцами?
— Да, в Тулоне он мужественно сражался против них и в этих битвах заслужил чин адмирала.
— Вижу, что вы так ничего и не скажете, — сказал Ванни, словно приняв какое-то внезапное решение.
— Как? Вы считаете, что я говорю слишком мало? А ведь говорю здесь почти что я один.
— Я хотел сказать, что добротой мы не добьемся от вас никаких признаний.
— И силой тоже, предупреждаю вас.
— Николино Караччоло, вы не знаете, до чего обширны мои полномочия как судьи.
— Нет, я не знаю, до чего может быть обширна тирания короля.
[90] Разрешите? (ит.)