Королева бросила ревнивый взгляд в сторону комнаты Эммы и не спеша удалилась в свою.
LXII. ДОПРОС НИКОЛИНО
Несколько минут, протекшие после того как комендант дон Роберто Бранди уже ушел, а заключенный еще не явился, фискальный прокурор употребил на то, чтобы надеть поверх своего обычного платья судейскую мантию и увенчать свою маленькую продолговатую голову огромным париком, который, по его мнению, должен был придать величие его лицу; на парик он вдобавок водрузил квадратную шапочку.
Секретарь принялся раскладывать по столу вещественные доказательства, а именно: два пистолета с буквой «Н» и письмо маркизы де Сан Клементе; затем он, по примеру начальства, занялся своим туалетом, сохраняя, однако, соответствующую разницу в одежде, а именно: мантия, в которую он облачился, была не столь широка, парик, который он надел на голову, менее пышен, а шапочка заметно пониже.
Завершив туалет, он сел за маленький столик.
Маркиз Ванни занял место за большим столом и, как человек, любящий порядок, поправил лежащие перед ним бумаги таким образом, чтобы ни одна не выступала из-под другой, проверил, есть ли в чернильнице чернила, рассмотрел кончик пера, подточил его перочинным ножом, а чтобы сравнять половинки, подрезал их на своем ногте; затем он извлек из кармана табакерку, украшенную портретом его величества короля Фердинанда, положил ее на стол, не столько для того чтобы брать из нее понюшки, сколько чтобы поигрывать ею с равнодушным видом судьи, который так же безразлично играет и жизнью человека; наконец, он стал ждать появления Николино Караччоло, приняв вид, который, по его расчету, мог произвести впечатление на узника.
Однако Николино был не из тех, на кого можно воздействовать такими приемами; десять минут спустя после появления коменданта дверь снова распахнулась, пропуская заключенного; одетый столь изящно, как будто у него и не было долгих дней в весьма неблагоприятных тюремных условиях, он вошел с улыбкой на устах, напевая довольно точно «Pria che spunti l'aurora» 87 из «Matrimonio segreto».
Его сопровождали четыре солдата; за ними шел комендант тюрьмы.
Двое солдат остановились у двери, двое других стали по бокам заключенного, а он направился прямо к приготовленной для него скамье; перед тем как сесть, он внимательно осмотрелся вокруг и трижды прошептал по-французски: «Смотри-ка! Смотри-ка! Смотри-ка!» — слова, передающие, как известно, забавный оттенок удивления, и с величайшей почтительностью обратился к фискальному прокурору.
— Неужели, маркиз, вы изволили прочитать «Удольфские тайны»?
— Что это еще за «Удольфские тайны»? — проворчал Ванни.
Так вопросом на вопрос имел обыкновение отвечать Николино.
— Это новый роман некой английской дамы по имени Анна Радклиф.
— Я романов не читаю, запомните это, сударь, — с достоинством заявил судья.
— Напрасно, сударь, совершенно напрасно; среди них попадаются весьма забавные. Я не прочь был бы почитать какой-нибудь у себя в камере, будь там посветлее.
— Сударь, я желаю, чтобы вы прониклись сознанием…
— Чего, господин маркиз?
— Что мы собрались здесь не для того, чтобы рассуждать о романах. Садитесь.
— Благодарю вас, господин маркиз. Я хотел только сказать, что в «Удольфских тайнах» есть описание комнаты, удивительно похожей на эту. Именно в таком помещении атаман разбойников собирал свою шайку.
Ванни призвал на помощь чувство собственного достоинства:
— Надеюсь, подсудимый, что на этот раз… Николино прервал его:
— Во-первых, я не подсудимый; вам это хорошо известно.
— Перед законом нет сословных различий. Вы подсудимый.
— Я принимаю это как слово, не отвечающее в данном случае его содержанию. В чем, скажите, я обвиняюсь?
— Вы обвиняетесь в заговоре против государства.
— Ну вот, вы опять за прежнее.
— А вы по-прежнему неуважительны к правосудию.
— Неуважителен к правосудию? Право же, господин маркиз, вы принимаете меня за кого-то другого. Бог мне свидетель, я чту правосудие больше, чем кто-либо. Правосудие! Да ведь это глас Божий на земле. Нет, нет, я отнюдь не такой нечестивец, чтобы не уважать правосудие! А вот что касается судей — это другое дело.
Ванни нетерпеливо топнул ногой.
— Собираетесь ли вы сегодня, наконец, отвечать на вопросы, которые я вам задам?
[87] «Прежде чем займется заря» (ит.). — «Тайный брак», II, 4.