— Да хоть с сегодняшнего вечера, хоть с завтрашнего утра. Ваше величество может поручить министру финансов взять их под простую его расписку.
— А под мою можно?
— Это еще лучше; но я не предполагал, что король окажет нашему банку честь, выдав ему собственноручный документ.
— Отчего же, отчего же, сударь, я напишу его с большим удовольствием!.. Вы ведь сказали, что можно сегодня вечером?..
— Как угодно вашему величеству. Но в таком случае, государь, разрешите мне послать к отцу курьера, потому что касса закрывается в шесть часов.
— Мне хотелось бы, дорогой господин Беккер, не разглашать, что я получил эту сумму, ибо деньги предназначены для сюрприза, — продолжал король, почесывая за ухом. — Поэтому желательно, чтобы они были доставлены во дворец нынешней ночью.
— Будет исполнено, государь. Но, как я уже говорил, надо дать знать отцу.
— Вы желаете вернуться во дворец, чтобы написать ему? — спросил король.
— Менее всего я хотел бы, государь, помешать продолжению прогулки вашего величества. Достаточно будет двух-трех слов, набросанных карандашом; письмо я вручу своему выездному лакею, он наймет лошадь и отвезет его отцу.
— Можно поступить и проще: послать вашу карету.
— В самом деле, можно и так… Кучер поменяет лошадей и вернется сюда за мною.
— Это излишне. Я возвращаюсь в Неаполь часам к семи и подвезу вас.
— Государь! Это будет великой честью для бедного банкира, — сказал молодой человек, кланяясь.
— Черт возьми! Вы называете бедным банкиром человека, который за неделю учитывает мне вексель в двадцать пять миллионов и с часа на час переведет из них в мое распоряжение восемь миллионов! Я король, сударь, король Обеих Сицилии, — так, по крайней мере, говорят, — и вот заявляю вам, что, если бы мне пришлось уплатить вам на днях восемь миллионов, я попросил бы отсрочки.
Андреа Беккер достал из кармана записную книжку, вырвал листок, написал карандашом несколько строк и спросил:
— Ваше величество разрешит мне дать поручение этому человеку?
И он указал на ливрейного лакея, который проводил его к королю, а теперь, стоя в сторонке, ждал позволения вернуться во дворец.
— Разумеется, разумеется, — отвечал король.
— Друг мой, — сказал Андреа Беккер, — отдайте эту записку моему кучеру, чтобы он немедленно отправился в Неаполь и вручил ее моему отцу. Пусть он сюда не возвращается, его величество оказывает мне честь взять меня с собою.
Произнося эти слова, он почтительно поклонился королю.
— Будь у этого малого пудреный парик и косичка, ни одному маркизу или герцогу не утереть бы ему нос, — но ведь обладать всем никому не дано! — прошептал Фердинанд, а потом продолжал громче: — Пойдемте, господин Беккер, я покажу вам животных, каких вы, несомненно, никогда не видели.
Беккер последовал за королем, стараясь все время держаться чуточку позади.
Король повел гостя прямо к ограде, за которой содержались животные, по его мнению неизвестные молодому банкиру.
— Вот как! — воскликнул тот. — Да это кенгуру!
— Вы их видели? — удивился король.
— Еще бы, ваше величество, — отвечал Андреа, — я убил не одну сотню их!
— Вы убили сотни кенгуру?
— Да, государь.
— Где же это?
— В Австралии.