— Моя мать, — ответил юноша, и взгляд его стал мечтательно-неопределенным, а голова поникла на грудь; он вздохнул, но во вздохе этом не было ничего страдальческого, ни даже грустного.
При словах «моя мать» Луиза вздрогнула:
— Но ведь ваша мать умерла?
— А верите ли вы, дорогая Луиза, — отвечал молодой человек, глядя перед собою все так же мечтательно, — что среди людей встречаются натуры избранные, которые нельзя распознать по каким-либо внешним признакам, причем они и сами не сознают своих способностей, на!уры, которым дано общаться с духами?
— Я несколько раз слышала, как кавалер Сан Феличе рассуждал об этом с немецкими учеными и философами; они считают, что такое общение между обитателями нашего мира и обитателями мира высшего служит доказательством бессмертия души; они называли таких людей ясновидящими, а таких посредников — медиумами.
— Самое удивительное, Луиза, в вас то, — промолвил Сальвато, — что вы, сами того не подозревая, под женской грацией таите образованность, достойную ученого, и знания, достойные философа; поэтому с вами можно говорить обо всем, даже о явлениях сверхъестественных.
— Значит, — взволнованно прошептала Луиза, — вы считаете, что ночью, после того как мы расстались…
— Раз не вы входили ко мне этой ночью и не вы склонились над моим ложем — думаю, то была моя мать.
— Но, друг мой, — спросила Луиза, трепеща, — как объясняете вы появление души, разлученной с телом?
— Есть вещи, не поддающиеся объяснению, Луиза, — сами знаете. Ведь говорит же Гамлет, когда перед ним появляется тень отца:
There are more things in heaven and earth,
Horatio, Than are dreamt of in your philosophy. 61
Вот об одном из таких чудес я вам и говорю.
— А ведь вы порою пугаете меня, друг мой, — сказала она.
Молодой человек ласково сжал руку Луизы и с нежностью посмотрел на нее.
— Но как могу пугать вас я, готовый с радостью пожертвовать ради вас жизнью, которую вы спасли? — возразил он.
— Пугаете потому, — продолжала молодая женщина, — что порою вы представляетесь мне существом не из нашего мира.
— Да я и в самом деле, чуть было не покинул этот мир, еще не появившись в нем, — засмеялся Сальвато.
— Неужели правду сказала колдунья Нанно, что вы рождены покойницей? — бледная, проговорила Луиза.
— Колдунья вам так сказала? — спросил юноша с удивлением, приподнявшись на постели.
— Да. Но ведь этого не могло быть, не так ли?
— Нанно сказала правду, Луиза; эту историю я как-нибудь вам расскажу, мой друг.
— Да, конечно, и я буду слушать вас всем сердцем.
— Но только не сейчас.
— Когда хотите.
— Сегодня у меня не хватит на это сил, — продолжал молодой человек, вновь откинувшись на подушки. — Скажу только, что меня извлекли из материнского лона, и первый трепет мой смешался с последними содроганиями умирающей, но какие-то неизъяснимые узы, вопреки могиле, продолжали связывать нас друг с другом. Так вот, то ли это галлюцинация крайне возбужденного ума, то ли действительное явление, то ли, наконец, в известных ненормальных обстоятельствах законы, существующие для прочих людей, перестают действовать для тех, кто рожден вне этих законов, но время от времени — я едва решаюсь говорить об этом, столь это невероятно, — время от времени мать, несомненно потому, что она была и мученицей и святой, испрашивает у Создателя позволения посетить меня.
— Что вы говорите! — прошептала Луиза, содрогнувшись.
— Я говорю то, что есть. Но то, что есть для меня, может быть, не существует для вас, а между тем не я один был свидетелем этого чудесного явления.
— Кто-то другой, кроме вас, видел ее? — воскликнула Луиза.
— Да, совсем простая женщина, крестьянка, не способная выдумать такую историю: моя кормилица.
[61] Гораций, много в мире есть того,// Что вашей философии не снилось (англ.). — «Гамлет», I, 5. Перевод Б.Пастернака