— Это невозможно остановить. Мы не можем сделать ничего против Аривы. Гренда Лиар и без того немало пережила за последние недели, а Салокану не потребуется долгого времени, чтобы испытать свои силы в борьбе против королевства.
— Так значит, эти слухи о Хаксусе и его намерениях достоверны?
Гэлен уселся на скамью рядом с отцом.
— Думаю, что вскоре начнется война.
— А понимаешь ли ты, что произойдет, если этой свадьбе не воспрепятствовать?
— Да, конечно. Королевская ветвь отделится от Двадцати Домов, возможно, навсегда. Если только Арива выберет себе в мужья не кого-либо из нас, то это так или иначе случится.
— Но это путь гибельный.
— Возможно, что ты и не прав, отец.
Холо в изумлении взглянул на собственного сына.
— Может статься, отец, что королевская кровь нуждается в обновлении. Может быть, прилив свежей крови из других королевских домов в нашу королевскую семью пойдет лишь на пользу Гренде Лиар.
— Мы создали королевство, — возразил Холо. — Именно Двадцать Домов всегда поддерживали правителей королевства, именно они объединяли почти весь Тир под властью единой короны. Мы еще не ослабели.
— Наша семья слаба в одном — в нашей верности короне.
Холо отвернулся.
— Это было слишком давно. Мой брат понес должное наказание за свое преступление.
— Однако не все Двадцать Домов были наказаны. Все мы позволили ему преуспеть в этой жизни, отец. Мы ответственны за его вину.
— Мне не хотелось бы говорить об этом. Долгие годы вся эта история сохранялась в тайне. Ашарна уверяла меня в том, что Ариве и Олио ничего неизвестно о преступлении их отца.
— Но нам не следует забывать об этом.
Холо глубоко вздохнул:
— Ты думаешь, что Арива и в самом деле может выйти замуж за этого аманита?
— Нет, вовсе нет. Однако мне представляется, что у меня нет никаких прав, чтобы противостоять этому. Чем большее давление мы станем оказывать на Ариву, тем сильнее она станет нам сопротивляться и продолжать идти избранным ею путем.
— Значит, мы погибли.
Гэлен покачал головой.
— Просто так ничто никогда не погибает.
— Розетемы заклали бы кролика к своему стыду и позору, а семья Марина немногим лучше, чем они.
— Я не сомневаюсь в том, что у этой пары смогут появиться дети. Однако королевская власть достаточно уязвима и постоянно нуждается в поддержке. Мы должны выждать до тех пор, пока снова не потребуется наша поддержка в нужное время и в нужных обстоятельствах. Нам следует отыграть обратно наше влияние, а не пытаться принуждать Ариву к каким-либо действиям. Ведь ты прекрасно знаешь, как она может ответить на наши принуждения.
— Значит, мы снова принуждены ждать.
— Да, конечно, но может статься, что не так уж долго. Во время войны великие семьи, как правило, объединяются за спиной правителей, а сами правители скрепляют союз с великими семьями.
Примас Нортем с видимой неохотой, однако со всем возможным вниманием отнесся к срочному сообщению, полученному от одного из городских священнослужителей. День выдался сырой и очень ветреный, а его плащ служил очень ненадежной защитой от непогоды, пока примас шел вдоль булыжных аллей, ставших скользкими от дождя. Ему показалось достаточно ироничным то, что в один из таких непогожих дней, когда жизнь городских бедняков становилась еще более безотрадной, старинные городские кварталы, в которых обитали самые обездоленные семьи, выглядели как нельзя лучше, чем обычно. Под ярким солнечным светом покосившиеся двухэтажные дома из дубовых бревен и выщербленного кирпича выглядели блеклыми и мрачными, однако дождь заставил отмытое добела дерево и старые камни заблестеть и придал им иллюзию новизны и даже в своем роде нарядный вид.
В квартале, по которому шел Нортем, было всего три капеллы, и он надеялся лишь на то, что сразу попадет в нужную. С тех пор, как он лично проверял их, прошло уже немало времени. Из-за дождя ему приходилось все время смотреть под ноги, и потому он едва не пропустил вывеску на нужном ему здании. Он постучал в дверь и торопливо вошел, едва она открылась. Примас сбросил с головы капюшон и тотчас вдохнул горьковатый запах крашеного дерева, исходивший от церковных скамей, который всегда напоминал ему о его собственном детстве. В отдалении послышались голоса людей, работавших в кухне; оттуда доносился запах варившейся каши. Определенно ничто здесь не казалось скверным.
Впустивший Нортема священнослужитель взял его плащ. Он широко улыбался.