Протекторат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До назначенного срока оставалось еще более суток — стандартных, поскольку собственные сутки Эль-Парадисо длятся без малого тридцать часов, — так что спешить мне было решительно некуда. Работы на моей яхте начинались лишь на следующий день, поэтому руководство верфи не стало торопить меня с выселением и отвело мне четырнадцать часов (то есть до 7.00 завтрашнего утра) на сборы и консервацию жилых помещений. Девять часов из этих четырнадцати я сладко проспала, затем отправила заблаговременно собранные вещи в камеру хранения, навела порядок в каютах, укрыла всю мебель и бытовые приборы пыле — и влагопоглощающими чехлами, освободила холодильный блок от остатков продуктов и передала в оранжерею верфи два десятка комнатных растений, чтобы о них позаботились в мое длительное отсутствие. Законсервировав и опечатав жилой отсек, я попрощалась со «Скитальцем» на долгих три месяца, вручила кодовые ключи от яхты представителю верфи, а сама села на рейсовый челнок, направляющийся с орбиты на планету.

Впереди у меня было целых одиннадцать часов, и я решила побывать на побережье Эдемского моря, где более трех лет назад, во время своего предыдущего посещения Эль-Парадисо, я провела самый восхитительный месяц в своей жизни. Именно здесь я повстречала Еву Монтанари, которая оставила в моей памяти глубокий, неизгладимый след.

Вообще-то я слукавила перед братьями Янгами, когда сказала им, что мы с Евой не сошлись характерами. Все было как раз наоборот: мы с первой минуты отлично поладили и уже через несколько часов чувствовали себя так, будто были знакомы целую вечность. Несмотря на разницу в темпераменте — она сдержанная, необщительная, замкнутая в себе, а я взрывная, неугомонная, беспокойная, — мы оказались на редкость совместимы психологически, вдобавок у нас были очень схожие вкусы, интересы, взгляды на жизнь, и даже «нечитаемость» Евы нисколько не мешала мне понимать ее с полуслова, различать все оттенки ее настроения, улавливать малейшие движения ее души. То обстоятельство, что она была младше меня на семь лет, никак не сказывалось на наших отношениях: в отличие от многих других вундеркиндов, Ева опережала сверстников не только в интеллектуальном, но также в социальном и эмоциональном развитии, и в шестнадцать лет была уже вполне зрелой девушкой. Ну а я — что греха таить — немного недотягивала до своих тогдашних двадцати трех, так что в этом плане мы были на равных.

За считанные дни я прошла путь от простой дружеской симпатии к Еве до глубокой влюбленности. Только поймите меня правильно — это вовсе не то, что вы могли подумать, особенно если вы мужчина. Я полюбила ее как человека, как друга, как сестру, о которой мечтала многие годы. Спустя две недели я поняла, что не хочу расставаться с Евой, и начала подумывать о том, чтобы бросить свои странствия и полететь вместе с ней на Терру-Сицилию. Ева была в полном восторге — она тоже сильно привязалась ко мне, прежде у нее не было ни одной настоящей подруги, и ей очень не хотелось, чтобы я уходила из ее жизни.

И вот тогда я испугалась. Ева стала слишком близка мне, настолько близка, что меня так и подмывало рассказать ей о моих необыкновенных способностях. Это желание возникло еще в первые дни нашего знакомства, а со временем оно превратилось в навязчивую идею. Я боялась, что рано или поздно не удержусь и во всем раскроюсь перед Евой. Сколько я ни убеждала себя в том, что этого делать нельзя, сколько ни силилась обуздать свое безрассудство, сердце мое отказывалось прислушиваться к доводам здравого смысла. Я так устала от своего внутреннего одиночества, так жаждала разделить свою тайну с близким человеком, найти у него поддержку, участие и понимание…

В конце концов я подчистую проиграла борьбу с собой, и от немедленного признания меня удержал лишь отъезд Евы с Эль-Парадисо. Вместе с ней я не полетела, так как не могла бросить свою яхту, а если бы Ева полетела со мной на «Звездном Скитальце», она не успела бы к началу занятий в университете. Поэтому мы нежно распрощались, ни на секунду не сомневаясь, что месяца через два, самое большее — через два с половиной, встретимся снова, и она отправилась на Терру-Сицилию на рейсовом корабле, а и последовала за ней на своем «Скитальце».

Однако на родину Евы я так и не попала. В ее отсутствие я постепенно протрезвела, и меня охватил ужас перед тем, что едва не случилось. Я боялась не того, что Ева, узнав мою тайну, раззвонит о ней по всему миру; нет, я почти не сомневалась, что она будет молчать. Но меня страшило другое — что известие о моих способностях оттолкнет ее от меня, что она станет видеть во мне урода, жуткого монстра, от которого нужно, держаться подальше. Такого конца нашей дружбы я не смогла бы перенести. Вместе с тем я полностью отдавала себе отчет, что на Терре-Сицилии мной опять овладеет соблазн довериться Еве хотя бы затем, чтобы проверить ее чувства, узнать, насколько сильно она привязана ко мне.

После долгих и мучительных раздумий я приняла очень нелегкое для себя решение и свернула с заранее намеченного курса. Сделав остановку на ближайшей планете, я отправила Еве письмо, в котором просила у нее прощения за то, что не сдержала своего слова. Объяснять ей я ничего не стала — да и что я могла сказать в свое оправдание? — а просто поставила ее перед фактом, что мои планы изменились и мы больше никогда не встретимся.

С тех пор прошло больше трех лет. Временами, когда меня особенно сильно донимало одиночество, я горько сожалела о том, что рядом нет Евы. Несколько раз в приступах жестокой хандры я решала лететь на Терру-Сицилию, но затем, немного опомнившись, отказывалась от этой идеи и поворачивала «Скитальца» в противоположную сторону. По той же самой причине я с ходу отвергла прочитанный в мыслях Лайонела Янга план использовать в расследовании мое знакомство с Евой и предпочла отправиться за информацией на далекий Дамогран.

…Челнок уже вошел в верхние слои атмосферы, «уселся» на гравитационную подушку и стал тормозить, постепенно уравновешивая свою скорость с вращением Эль-Парадисо. Чернота неба сменилась серой голубизной, одна за другой погасли все звезды, а затянутые туманной дымкой края планеты изогнулись кверху наподобие неглубокой чаши. Прижавшись лбом к иллюминатору, я смотрела вниз, пытаясь различить очертания Эдемского моря с глубоко вдающимся в него полуостровом Барба-де-Диос. Поглощенная своими мыслями, я не сразу отреагировала на слабые сигналы тревоги, которые услужливо подавало мне подсознание, ни на мгновение не перестававшее следить за эмоциями окружающих людей. Эти сигналы не сообщали о какой-то непосредственной угрозе, они просто предупреждали меня о том, что в настоящий момент я являюсь объектом чьего-то пристального, но вместе с тем крайне осторожного внимания. Слишком пристального и чересчур осторожного, чтобы списать его на обычный интерес к моей броской внешности.

Не переставая смотреть в иллюминатор, я сосредоточилась и быстро отыскала среди полутора сотен пассажиров источник эмоций, которые так не понравились моему подсознанию. Это был мужчина лет сорока, он сидел далеко позади меня, где-то в хвостовой части салона, поэтому я не могла увидеть его, не оборачиваясь, — что, впрочем, не помешало мне моментально определить его возраст и пол. Визуальный контакт существенно облегчает мне «чтение» человека, позволяя крепче «зацепиться» за него и, как следствие, глубже проникнуть в мысли, но при необходимости я могу работать и «вслепую».

Мужчина действительно думал обо мне, но думал как-то отстраненно, лишь констатируя тот факт, что я спокойно сижу на своем месте и глазею в иллюминатор. Зачем я ему понадобилась, из его мыслей выудить не удалось — он читал какой-то криминальный роман и был всецело захвачен перипетиями сюжета. Однако при этом не забывал обо мне и время от времени бросал в мою сторону быстрый, совершенно незаметный посторонним взгляд, после чего вновь возвращался к чтению.

Убедившись, что от его текущих мыслей толку мало, я вошла в область констант. Тут мне пришлось хорошенько потрудиться — внутренний мир мужчины явно не отличался глубиной и насыщенностью, его точность была весьма блеклой и невыразительной, а тощие, атрофированные константы терялись в завалах всякого нечитабельного «мусора». Тем не менее, как следует поднапрягшись, я все-таки отделила немногочисленные зерна от целой кучи плевел и ухватилась за кончик невидимой нити, на которую, словно бусинки, нанизывались крохи информации.

Мужчину звали Хуан Игнасио Ньето. Родился и вырос он на Эль-Парадисо, здесь же прожил все свои неполные сорок два года, ни разу не покидая пределов родной системы. Женат не был, детьми не обзавелся, по-прежнему жил вместе с родителями. Круг его интересов был довольно узок: книги криминального и порнографического содержания, такого же рода фильмы, стрип-бары по субботам, а по воскресеньям — бильярд. Раз или дважды в неделю посещал зоопарк, почему-то ему нравилось смотреть на животных в клетках. Каждое утро совершал десятиминутную пробежку и принимал холодный душ. В юности имел беспорядочные гомосексуальные связи, потом завязал с этим, но так и не смог преодолеть свою робость перед женщинами, поэтому предпочитал пользоваться услугами проституток. Внешне он был таким же пресным и невзрачным, как и внутри, — среднего роста, обычного телосложения, с ничем не примечательным и трудно запоминающимся лицом. В общем и целом он был похож на скромного клерка из какого-то незначительного государственного или корпоративного учреждения.

А между тем Ньето никогда не служил клерком. Он был профессиональным убийцей, «вольным стрелком», работающим по найму. За семнадцать лет своей карьеры он выполнил свыше сотни заказов, и полиции ни разу не удавалось выйти на его след. Он всегда был предельно аккуратен и осторожен и не давал следствию ни единой зацепки, вроде выживших свидетелей или оставленных на месте преступления материальных улик, а с заказчиками договаривался исключительно через посредников, которые, в свою очередь, связывались с ним по шифрованным каналам планетарной инфосети, так что никто, кроме жертв, не видел его в лицо — впрочем, и сами жертвы далеко не всегда успевали понять, что с ними происходит, зачастую они умирали мгновенно и совершенно безболезненно. Хуан Игнасио Ньето не был психопатом и садистом (во всяком случае, не считал себя таковым), к своему занятию относился спокойно и не получал ни малейшего удовольствия от совершаемых им убийств. Для него это была обычная работа, ничем не лучше, но и не хуже других, немного грязноватая — что правда, то правда, — зато приносящая неплохой доход…

Я торопливо отключилась от разума Ньето и после этого еще несколько минут просидела неподвижно, уставившись бездумным взглядом в иллюминатор. К моему горлу раз за разом подступала тошнота, в голове мутилось, грудь затопила волна жгучего, пронзительного холода, а внизу живота возникли болезненные спазмы. За свою жизнь я не единожды сталкивалась с самыми разными убийцами, в том числе и с наемными, но еще ни один из них не относился к человеческой жизни с таким полнейшим безразличием, как Хуан Игнасио Ньето. Другие хоть что-то чувствовали, убивая людей, — пусть даже это было извращенное, противоестественное, садистское наслаждение, — он же совершал убийства без всяких эмоций, для него это было все равно что прихлопнуть муху или комара. И вместе с тем Ньето нежно любил своих престарелых родителей, окружал их заботой и вниманием, души не чаял в племянниках, детях своей младшей сестры, регулярно вносил пожертвования в многочисленные общества защиты животных… О Господи, как ты мог сотворить такое чудовище?!

Среди обрывков мыслей Ньето я нашла и кое-что о себе. Совсем немного, чуть-чуть, только то, что я должна стать его очередной жертвой. Все остальное скрывалось в глубинах его памяти. Он думал обо мне не больше, чем думает мясник о телячьей туше, которую ему предстоит вскоре разделать.

…Я вздрогнула, услышав рядом чей-то заботливый голос. Отвернувшись от иллюминатора, я увидела склонившуюся надо мной молоденькую стюардессу, черные глаза которой выражали искреннюю обеспокоенность. Она спрашивала, нуждаюсь ли я в помощи, и уже держала наготове меленькую капсулу со стандартным успокаивающим и противорвотным средством. Из ее мыслей я выудила, что выгляжу очень худо, поэтому не стала уверять, что со мной все в порядке, а лишь утвердительно кивнула в ответ и позволила ей раздавить капсулу у меня под носом.

Вдохнув освежающий аэрозоль, я сразу почувствовала облегчение. Тошнотворный комок откатился от моего горла, в груди потеплело, спазмы внизу живота прекратились.

— Благодарю вас, сеньорита, мне уже лучше, — сказала я, с трудом поднимаясь со своего места, — Меня немного укачало.

(Это меня-то укачало — бывалого космического волка! То есть, конечно, волчицу…)

Слегка придерживая меня за локоть, стюардесса помогла мне пройти между рядами кресел в хвостовую часть челнока, где располагались туалетные кабины для пассажиров. По пути я все же нашла в себе силы снова заглянуть в разум Ньето. Глубоко лезть я не рискнула, а ограничилась лишь чтением текущих мыслей — привлеченный моим поведением, он наконец стал думать обо мне на полную силу и извлек из тайников своей памяти некоторые небезынтересные Для меня сведения. Впрочем, их было совсем немного. Я по-прежнему не знала, кто заказал Ньето мое убийство, когда и зачем — он об этом не думал. Его мысли были обращены не в прошлое, а в будущее — на ту пару недель, которую, как он полагал, мне предстояло провести на Эль-Парадисо в ожидании, пока модернизируют мою яхту. За это время он должен был подготовить и осуществить идеальное преступление: не просто убить меня, но обставить мою смерть так, дабы ни у кого не возникло сомнений в том, что я погибла в результате несчастного случая. Ньето был уверен, что сумеет в точности исполнить желание заказчика. Спешить он не собирался, впереди, по его мнению, было достаточно времени, и в первые два-три дня он планировал лишь пристально наблюдать за мной, изучая мое поведение и знакомясь с моими привычками. Таково было его правило: сначала как следует узнать свою жертву во избежание неприятных сюрпризов и лишь затем приступать к ее устранению. Я не удержалась и, проходя мимо, бросила на Ньето беглый взгляд — в действительности он оказался еще более невзрачным и неприметным, чем о себе воображал. Встретишь такого на улице, а через пять минут уже и не вспомнишь, как он выглядит. Идеальная внешность для наемного убийцы.

Заверив предупредительную стюардессу, что дальше обойдусь без посторонней помощи, я замкнулась в туалете, присела на мягкий табурет перед умывальником, достала из своей сумочки косметичку и принялась приводить в порядок лицо. Собственно говоря, в этом не было никакой необходимости, мой макияж совсем не пострадал, но сама процедура наведения красоты действовала на меня успокаивающе и позволяла собраться с мыслями.

Постепенно я вернулась в норму, приступ тихой истерики наконец отпустил меня и теперь напоминал о себе лишь мелкой дрожью в пальцах, слабостью во всем теле и легкой тошнотой. Туман в моей голове рассеялся, мысли обрели прежнюю четкость и ясность, ко мне вернулась способность здраво рассуждать. А сейчас это было совсем нелишне — всего в нескольких метрах, за переборкой, находился человек, который хотел меня убить. Вернее, не хотел, а собирался. Хотел моей смерти кто-то другой — тот, кто нанял для этого убийцу. Кто же он, мой неведомый враг?..

Перво-наперво напрашивалась мысль об Оганесяне. Он запросто мог узнать, куда я направилась, — ведь я оставила за собой след шириной в парсек, поручив банку перевести деньги на Эль-Парадисо. При желании он мог узнать и о том, что я собираюсь модернизировать свою яхту, а значит, задержусь здесь как минимум на пару недель — вполне достаточный срок, чтобы тихо и без спешки покончить со мной. Но что-то мне слабо в это верилось. Играя с Оганесяном в покер, я неплохо изучила его и очень со-мнев?1ась, что для сведения личных счетов он прибегнув бы к услугам наемного убийцы. Его собственные киллеры — это другое дело, он воспринимал их как продолжение самого себя. И если бы он вздумал преследовать меня по всей Ойкумене за то, что я отвергла его ухаживания (хотя это представлялось мне крайне сомнительным), то не нанимал бы кого-то со стороны, а отправил бы в погоню за мной своего убийцу, который по возвращении мог потешить его уязвленное самолюбие рассказом о последних минутах моей жизни.

А вообще-то мне очень хотелось верить, что это дело рук Оганесяна. Определенность пугала меня гораздо меньше, чем неизвестность. Да и сам Оганесян был слишком мелкой рыбешкой, чтобы представлять серьезную угрозу. К тому же вскоре у него возникнут (или уже возникли) крупные неприятности с законом, и ему станет не до меня. А что касается Хуана Игнасио Ньето, то страх перед ним уже прошел, и осталось только глубокое, чисто физиологическое отвращение.

Мне уже было известно, что он охотится за мной, а значит, я сумею от него ускользнуть. Он не собирался спешить с выполнением заказа, так как был уверен, что в ближайшее время я никуда с Эль-Парадисо не денусь. Поэтому мне не составит труда через несколько часов вырваться из под его «опеки» и укрыться на борту эсминца «Отважный», где он уж точно меня не достанет. А местной полиции я дам анонимную наводку — и на следующем же своем деле Ньето обязательно попадется…

Эта история с наемным убийцей разбудила мою мнительность, и впервые мне пришло в голову, что неожиданная готовность сицилианских военных взять меня на борт своего корабля выглядит слишком уж подозрительной. Тем более что в ответном телексе от старпома У. Василова не было ни слова об оплате за проезд. Интересно, с чего бы такая благотворительность? Не кроется ли за этим подвох? Хотя нет, вряд ли. Будь это так, с меня бы взяли деньги, чтобы усыпить мою бдительность. И сначала запросили бы о целях моей поездки на Дамогран, поинтересовались бы, насколько это срочно и неотложно, потребовали бы дополнительную информацию — кто я, откуда, чем занимаюсь, и все такое прочее. А вместо этого после полуторачасового молчания разродились положительным ответом — мол, милости просим, барышня, присоединяйтесь к нам. Тут скорее другое: одному из командиров — то ли старшему помощнику У. Василову, то ли самому коммодору М. Конте, — очень понравилась моя внешность (вместе с запросом я отправила им электронную копию своего паспорта с довольно удачной фотографией), и он решил, что будет совсем неплохо, если такая очаровательная девушка скрасит своим присутствием унылые будни полета. Мужчины, когда дело касается женщин, зачастую руководствуются не разумом и логикой, а гормонами.

Но в любом случае я должна быть начеку. Прежде чем явиться на корабль, мне следует побольше разузнать о его командовании. Это можно сделать, послушав мысли находящихся в увольнительной членов экипажа; дело только за тем, чтобы разыскать их. Впрочем, с этим придется повременить — сперва нужно разобраться с Ньето. Как это ни противно, без тщательного просмотра его мыслей не обойтись, иначе я рискую нарваться на крупные неприятности. Моя жизнь стоит того, чтобы меня еще полчасика потошнило. В конце концов, это не смертельно.

Приняв такое решение, я спрятала косметичку обратно в сумку, вернулась в пассажирский салон, села на свое место и оставшуюся часть пути вела себя довольно активно, раз за разом привлекая к своей персоне внимание Ньето и исподволь вынуждая его думать обо мне. Моя тактика возымела свое действие, и постепенно я вытянула из него все, что было ему известно об этом деде.