Протекторат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вопрос ваш неискренний, но все равно спасибо. Вы, конечно, не поверите, но я не убивала доктора. В последний раз я видела его за неделю до убийства, на предыдущем приеме. А в тот день я опоздала и пришла только в половине пятого. Я нигде не пряталась, а сразу вошла в приемную и застала там Светлану с ее мужем. Никакого окурка я в туалете не оставляла — во-первых, я туда не заходила, а во-вторых, я еще ни разу в жизни не курила. Не понимаю, откуда взялась на окурке моя слюна, это ставит меня в тупик. А свидетельница, которая якобы видела меня с сигаретой, обозналась. И тот продавец обознался. Я не покупала комлог и уж тем более не звонила Светлане, чтобы выманить ее из приемной. Я не в состоянии объяснить, как пистолет деда оказался на месте преступления и почему на нем были мои отпечатки пальцев. Я не брала его, не приносила с собой в больницу и не стреляла из него в доктора. Я никогда к нему не прикасалась и вообще ни разу его не видела. Разумеется, я знала, что у деда есть личное оружие и что оно лежит в его сейфе, но желания посмотреть на него у меня не возникало. Будь я парнем, я бы, наверное, проявила больше интереса, а так… — Алена вздохнула. — Да, понимаю, это звучит неубедительно, и никто в здравом уме мне не поверит. Вы тоже не верите.

Я промолчал, ибо не знал, что сказать. Обычно я за словом в карман не лезу, всегда нахожу ответ и умею, когда нужно, с самым искренним видом говорить откровенную ложь — без такого умения я бы никогда не преуспел в адвокатском ремесле. Но с Аленой мне не хотелось кривить душой, хотя сама она, безусловно, лгала. Притом лгала так убежденно, что при других обстоятельствах я поверил бы ей без оглядки. Я принял бы любую, даже самую невероятную версию, которая объясняла бы все присутствующие в деле факты, оставляя Алену в стороне. К сожалению, таковой версии не было…

— Вот то-то же, — так и не дождавшись от меня ответа, с грустью констатировала девушка. — Сами посудите: если даже вы, мой адвокат, не верите мне, то на что я могу рассчитывать в суде? Ясно — ни на что хорошее. Поэтому я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Уже больше трех месяцев я сижу взаперти — мне надоело, поймите! Я устала от того, что все вокруг тычут в меня пальцами, считают меня убийцей. А ведь я с самого начала требовала проверить мои показания на детекторе, я обращалась в самые разные инстанции, вплоть до федерального правительства, предлагала сделать это неофициально, в частном порядке, но мне всюду отказывали.

— Таков закон, Алена, — объяснил я. — Обычно невиновный человек способен оправдать себя, не прибегая к унизительной процедуре допроса под действием наркотиков. А разрешить детектор еще на этапе следствия или в процессе судебного разбирательства, значит фактически обязать всех подозреваемых проходить на нем проверку — поскольку отказ, независимо от его причин, будет расцениваться судом и общественностью как косвенное признание вины. Таким образом, снятие ограничений на применение «детектора правды» повлечет за собой ущемление прав личности.

Алена возмущенно тряхнула головой.

— А мои права разве не ущемлены? Меня ни за что ни про что посадили в тюрьму и держат здесь уже четвертый месяц. И невесть сколько еще продержат… — Она на секунду умолкла. — Рассуждая объективно, я должна согласиться с вами. Все, что вы говорите, правильно… Но ведь мне от этого не легче! Я боюсь детектора, страшно боюсь, меня сковывает ужас при мысли о нем, но вместе с тем я прекрасно понимаю, что встреча с ним неизбежна — только таким путем я могу доказать свою невиновность. А длительное ожидание просто сводит меня с ума. Это похуже любой пытки.

— Гм-м… — протянул я неуверенно. — А вас не беспокоит, что детектор может обнаружить тайну вашего происхождения?

— Конечно, беспокоит. Это еще больше усиливает мой страх. Но риск все же не так велик, как вам кажется. По закону допрос должен ограничиваться только тем промежутком времени, когда, по мнению суда, было совершено преступное действие, и тут я рассчитываю на ваш профессионализм как защитника. А если у меня напрямик спросят мое имя, я назовусь Аленой Габровой и не солгу. Я уже давно не воспринимаю себя как Элен Конноли и, бывает, по несколько дней кряду не вспоминаю, что когда-то меня так звали. Я живу на Дамогране с семи лет и считаю его своей родиной. А Петр и Марина Габровы для меня дед и бабушка. Иногда я ловлю себя на том, что думаю об отце как об их сыне.

— Но на самом деле вы не связаны никакими родственными узами? — спросил я, решив ненадолго отвлечься от основной темы разговора.

— Кровного родства между нами нет. И сводного тоже. Отец познакомился с дедом, когда искал для меня надежное убежище. А дед… то есть, конечно, Петр Габров, пытался найти следы своего сына Йозефа после той ужасной катастрофы на Борнео, когда планета столкнулась с крупным метеоритом. Так я и стала его внучкой — планетарная инфосеть была полностью уничтожена, поэтому не составило труда оформить мне соответствующие документы. Сначала это был чисто деловой договор, но очень скоро дед и бабушка привязались ко мне, да и я их полюбила. А мои новые родственники приняли меня без колебаний, у них не было причин сомневаться, что я действительно дочь Йозефа Габрова, который двадцать лет назад уехал с Дамограна и обосновался на Борнео. Под предлогом пережитой мною психической травмы дед не разрешал им расспрашивать меня о погибших отце и матери; к тому же на первых порах я плохо владела вашим языком, разговаривала в основном по-английски и всегда могла сделать вид, что не понимаю вопроса.

Я как бы невзначай поинтересовался:

— Доктор Довгань ничего не знал о вашем прошлом?

Алена вновь посмотрела мне в глаза и печально улыбнулась:

— Я догадываюсь, что у вас на уме. Вы, кстати, не оригинальны в своем предположении. Отец и дед с бабушкой тоже думают, что доктор шантажировал меня, и потому я убила его. Но я не дура, поверьте! И доктор Довгань был совсем не дурак. Если бы он вздумал заняться шантажом, то прежде всего позаботился бы о том, чтобы гарантировать свою безопасность. Например, положил бы в свой банковский сейф изобличающие меня материалы, с распоряжением обнародовать их в случае его насильственной смерти. Так бы он и сделал — ведь, повторяю, доктор не был идиотом. А я, в свою очередь, не рискнула бы посягать на его жизнь, так как это — самый верный способ предать огласке сведения, которые мне хотелось бы скрыть. Я кивнул:

— Да, логично…

— И давайте закончим с этим, — поспешила под вести черту Алена, пока я не задал следующий вопрос. — Все равно я не смогу убедить вас в своей не виновности, а вы лишь утвердитесь в мысли, что я бессовестная лгунья. — С этими словами она посмотрела на свои миниатюрные часики, затем облокотилась на стол и уткнулась подбородком в ладони, В этом положении Алена до боли напомнила мне Юлю, которая частенько точно так же сидела передо мной, когда я, вернувшись вечером с работы, рассказывал ей за ужином о своих делах в конторе, — У нас осталось еще полчаса, но я больше не хочу говорить об убийстве. Лучше рас скажите о себе. Насколько мне известно, у вас есть дочь примерно моих лет. По своему опыту я знаю, что это трудный возраст. Интересно, как вы с ней справляетесь?

7

Виктория Ковалевская, дитя звезд

С Арцаха я улетела почти без приключений. Я сделала оговорку «почти», так как совсем без приключений не обошлось. Несмотря на то что до самого старта я не покидала яхту, Оганесян все-таки попытался привести свой приговор в исполнение. Поскольку его киллеры не обладали сноровкой Генри Янга и не смогли проникнуть на борт «Звездного Скитальца», он подкупил одного из служащих космопорта, чтобы тот подбросил в мой багаж небольшой контейнер с радиоактивными материалами.

Это было глупо по двум причинам. Во-первых, корабельные детекторы сразу засекли источник гамма-излучения и подняли тревогу. Во-вторых, в контейнере находилось не что-то серьезное, вроде очищенного урана, плутония или, на худой конец, тория, а смесь бериллия с изотопами радия-226, причем последние присутствовали в таком мизерном количестве, что их одновременный распад не вызвал бы даже слабенького пожара, не говоря уж об уничтожении яхты. Единственно лишь я могла схлопотать смертельную дозу облучения, да и то при условии, что в этот момент находилась бы поблизости — но во время перехода в овердрайв я всегда сижу в рубке управления, контролируя действия автопилота.

Я чуть было не поддалась соблазну позвонить Оганесяну и посоветовать ему перечитать школьные учебники по физике, однако сдержала свой порыв. Я не имела обыкновения злорадствовать, когда противник повержен, к тому же мне не хотелось привлекать к себе внимание полиции, которая, получив от братьев Янгов собранные мной сведения, наверняка установила за Оганесяном слежку. Поэтому я решила не сообщать администрации космопорта о своей находке, а просто высыпала содержимое контейнера в конвертор, где за считанные минуты весь радий-226 подвергся расщеплению на устойчивые изотопы легких элементов.

Пока яхта дожидалась своей очереди на взлет, я для подстраховки вычистила от остаточной радиации все жилые и служебные помещения, грузовой отсек и машинное отделение, а сама проглотила две таблетки дезактиватора и добрых полчаса простояла под ионным душем. Обезопасив себя от всех неприятных последствий глупой проделки Оганесяна, я стартовала с Арцаха и, покинув сферу планетарного притяжения, со спокойным сердцем запустила ц-привод. А спустя девять часов «Скиталец» вышел на стационарный уровень 51 262 «ц» и с абсолютной скоростью 1, 58 парсек в час, при физической скорости 0, 81 от световой, устремился к промежуточной цели моего путешествия — планете Эль-Парадисо.

Следующие тридцать семь дней я провела за чтением книг, просмотром фильмов и блужданием в дебрях виртуальных реальностей. По галактическому отсчету мой полет занял несколько больший временной отрезок — почти сорок пять стандартных земных суток. Пользуясь тем, что ходовые двигатели у меня гораздо мощнее, чем требовалось для моего ц-привода, я всегда разгоняла яхту до такой физической скорости, при которой релятивистское замедление времени преобладало над его ускорением на высоких уровнях «ц». Это, конечно, приводило к заметному перерасходу термоядерного топлива без сколько-нибудь существенного увеличения абсолютной скорости, зато я экономила самое главное — свою жизнь. Если верить корабельному хронометру, за прошедшие восемь лет я стала старше лишь на неполные семь, так что сейчас мой биологический возраст не превышал двадцати пяти. Обычно подобную экономию времени не практикуют из-за ее расточительности — на субсветовых физических скоростях энергетические затраты возрастают катастрофически, особенно для больших кораблей, — но мой «Скиталец» был судном малогабаритным, а кроме того, деньги для меня значили мало, и при необходимости я всегда могла выиграть столько, сколько понадобится.

Перелет с Арцаха на Эль-Парадисо был самым длительным за всю мою скитальческую жизнь. Раньше я путешествовала зигзагами, от одной населенной планеты к другой, и еще никогда не проводила в овердрайве более двенадцати субъективных дней кряду. Даже этого мне вполне хватало, чтобы истосковаться по живому человеческому общению, а что уж говорить о втрое большем сроке. К концу полета я совершенно одурела от безделья и одиночества, меня уже тошнило от книг, фильмов, компьютерных игр и задушевных бесед с медвежонком Мишей и куклой Машей. Последние дни я просто не находила себе места от нетерпения и раз за разом бегала в рубку управления, чтобы проверить, не сбился ли «Скиталец» с курса. А когда корабельный компьютер доложил о завершении основной программы автопилота и начал сбрасывать скорость, попутно опускаясь на все более низкие уровни «ц», я была вся на взводе и буквально по минутам считала оставшееся до выхода из овердрайва время. Через восемь часов торможения яхта наконец вынырнула в обычное пространство и на скорости всего в одну десятую световой направилась к яркой оранжевой звезде, вокруг которой вращалась пока что невидимая на обзорных экранах Эль-Парадисо.

Эта планета, помимо известных на всю Ойкумену курортов, обладала мощным промышленным потенциалом, а ее орбитальные верфи были предметом зависти всех соседей в радиусе доброй тысячи парсек. Здесь я собиралась пересесть на рейсовый пассажирский корабль к Дамограну, а своего «Скитальца» оставить на верфях для модернизации ц-привода. Рано или поздно это нужно было сделать, и сейчас представился подходящий случай. Мне, конечно, очень не хотелось расставаться с яхтой, которая на протяжении последних восьми лет заменяла мне дом, но Дамогран находился в семи тысячах световых лет от Эль-Парадисо, да еще на самом краю Ойкумены, и лететь в такую Тмутаракань на моем утлом, медлительном суденышке было по меньшей мере неосмотрительно.

Сбросив скорость до третьей космической, «Скиталец» приблизился к Эль-Парадисо на расстояние двенадцати световых секунд и лег на гелиоцентрическую орбиту, ожидая от диспетчерской «зеленого света» на вход в сферу притяжения планеты. Чтобы не терять времени даром, я подключилась к местной инфосети и выяснила, что почтово-пассажирский лайнер «Левон Тер-Петросян», стартовавший с Арцаха через три дня после моего отлета, прибыл на Эль-Парадисо точно по расписанию — полторы недели назад.

Этот корабль интересовал меня потому, что в его почтовом отсеке должно было находиться уведомление о крупном денежном переводе на мое имя в «Банко де лас Эстелас дель Парадисо». В Объединенном банке Арцаха мне все-таки исхитрились всучить чек под тем предлогом, что не успеют к моему отъезду собрать и оформить на таможне всю необходимую сумму в стабильной галактической валюте. Разумеется, если бы я лично заявилась в банк и устроила там скандал, валюта мигом нашлась бы, а разрешение на ее вывоз было бы получено в течение часа, но из-за убийц Оганесяна я не хотела покидать борт яхты, поэтому согласилась на чек, подлежащий погашению на Эль-Парадисо, плюс сорок тысяч марок наличными. В конце концов, я все равно собиралась потратить эти деньги на модернизацию «Скитальца».

В международном отделе «Банко де лас Эстелас» меня заверили, что никаких проблем с переводом не возникло и я могу свободно распоряжаться своими деньгами. Получив необходимые банковские реквизиты, я связалась с верфью «Веласкес и сыновья», которая специализировалась на обслуживании таких вот небольших судов, как «Звездный Скиталец». Мой заказ на усовершенствование ц-привода, отправленный тем же путем, что и денежный перевод, там уже обработали, и мне было предложено после прохождения таможенного и санитарного контроля пристыковать яхту к секции номер семнадцать орбитальной станции «Габриэль».

К тому времени, когда корабельный компьютер, руководствуясь инструкциями из диспетчерской, вывел «Скитальца» на околопланетную орбиту, я уладила все финансовые и технические вопросы с верфью, после чего сделала запрос в справочную космопорта о ближайших пассажирских рейсах на Дамогран. Я выбрала Эль-Парадисо в качестве промежуточной остановки не только из-за отличных верфей, но еще и потому, что эта планета принадлежала к числу тех немногих миров густонаселенной области Ойкумены, которые имели регулярное беспересадочное сообщение с Дамограном.

Ответ из справочной здорово разочаровал меня. Как оказалось, применительно к данному случаю «регулярное сообщение» означало, что корабли с Эль-Парадисо на Дамогран отправлялись раз в месяц, и очередной рейс ожидался лишь через тринадцать дней. Тогда я затребовала сведения обо всех судах, следующих в дамогранском направлении, рассчитывая поймать попутку из числа грузовых или частных кораблей. К сожалению, и тут меня ничем не порадовали. Справочная располагала сведениями только об одном таком судне, да и то военном — сицилианском эсминце «Отважный», который несколько часов назад вышел на орбиту Эль — Парадисо для дозаправки. Вряд ли стоило надеяться, что капитан эсминца согласится взять меня пассажиром. Правда, корабли СЭК иногда принимали на борт гражданских лиц, но делали это лишь в виде исключения, в основном по просьбе официальных властей, и уж никак не подбирали по дороге каждого встречного-поперечного, даже если этот встречный-поперечный — привлекательная кареглазая шатенка со смазливым личиком и потрясающей фигурой.

Впрочем, попытка — не пытка, решила я и отправила на «Отважный» телекс с запросом. Ответ пришел нескоро, лишь через полтора часа, когда я уже прошла через руки бдительных эскулапов из санитарного контроля, благополучно пережила нашествие суровых таможенников и как раз пристыковывала яхту к секции номер 17 станции «Габриэль», где находилась верфь «Веласкес и сыновья». К моему удивлению, это был не отказ: старший помощник, лейтенант-командор У. Василов, по поручению капитана корабля, коммодора М. Конте, сообщал, что моя просьба удовлетворена, и предлагал завтра в 19.15 по орбитальному времени явиться к четвертому служебному терминалу станции «Ариэль», где меня будет ждать пассажирский катер с эсминца.