Филипп молчал.
– Я вас спрашиваю, какой части?
Пауза продолжалась не больше секунды.
– Нумер тшаст? – вмешался офицер. И старательно протянул: – Тша-аст?
Филипп не проронил ни звука.
Офицер кивнул врачу. Тот пощупал у Филиппа пульс, холодными пальцами раздвинул его веки и по-немецки сказал:
– Все в порядке.
– Битте, тшаст! – неожиданно гаркнул офицер.
Филипп невольно вздрогнул. Врач улыбнулся и подмигнул офицеру.
Филипп открыл глаза, обвел всех взглядом и приподнялся на локтях. Страшная ломота во всем теле и шум в голове валили его обратно на носилки, но он заставил себя удержаться.
– Вы из Акулова? – спросил переводчик.
– Из Акулова, – ответил Трошин.
– Тшаст! Тшаст! – снова заорал офицер.
– Я – воин Красной Армии. Что хотите делайте, ничего не скажу…
– Повешайт! – прохрипел офицер.
– Вешайте! Для меня один конец…
– Завтра мы будем в Москве. Поэтому зря упрямствуешь! Подумай и выбирай: смерть или свобода? – сказал переводчик.
– В Москве вам не бывать. Наши не пустят…
– Фанатик! – вскипел переводчик.
– Коммунист! – выкрикнул офицер и, схватив Филиппа за грудь, подтянул к себе.
– Я беспартийный… Но рад, что вы меня за коммуниста признали.
– Weg nehmen!..[9] – Офицер толкнул ногою носилки.
Вечером Стропилкина снова вызвали в штаб. За столом сидели тот же белобрысый офицер и переводчик. Офицер встал и жестом руки пригласил Стропилкина сесть.
– Битте, господин Штропилкин!
Найдя для ответа подходящие немецкие слова, Стропилкин вытянулся во фронт:
– Гутен таг, господин капитан.
– Садитесь! – стараясь быть помягче, сказал переводчик. Стропилкин примостился на краешке складной табуретки. – Немецкое командование решило удовлетворить вашу просьбу и направить вас в тыл на строительство.
– Данке, данке!.. – Стропилкин на радостях вскочил и, сразу исчерпав свой запас немецких слов, стал усиленно жестикулировать.
– Однако командование просит вас перед отъездом переговорить с пленным Ивановым. Узнать у него, какие силы держат Акулово, что там у них в тылу.
Глаза Стропилкина растерянно забегали.
[[9]] Убрать (нем.).