— Видишь ли, я знаю, зачем ты пришла.
— Такая проницательность?
— Просто неудачники с одного взгляда понимают друг друга. Ты всегда боялась боли, нищеты, даже жалости к кому-нибудь... но все равно ждал, потому что я больше не заразный. Ты пришла за игрушкой, но... остерегись, Юлия!
— Не беспокойся, не уведу... он не моего романа и у меня достаточно своих сопровождающих обезьян.
— Не в том дело! Но тут чего-то не надо трогать, чтоб не получилась лавина... Словом, это опасный малый, хотя не в том смысле, что однажды тебя придется собирать по кускам со всего города.
Она поморщилась.
— Фу, говорили, что мама тоже жаловалась на твой тяжеловатый юмор. Думаю, ничего не случится, если я немножко поглажу твое чудовище, даже кусочек отщипну на пробу. Что он у тебя там делает... ест, спит? — кивнула она на соседнюю комнату.
— Вообще-то он живет за городом... — заколебался Дюрсо в решительный момент, — но сейчас он действительно у меня. Такой спрос отовсюду, в том числе иностранцев... ему примеряют фрак на тот случай — если пригласят в посольство. Хорошо, я покажу его тебе.
Теперь понятны стали шорохи за полупритворенной дверью, отрывистая речь вполголоса и в одном месте как бы шелест рассыпанных по полу булавок. Почти тотчас на смену Дюрсо, побежавшему проводить портного, вихляво и размашисто появился сам Дымков.
Он был какой-то серый и мятый, словно провалялся без дела все утро, совсем обыденный в огромном неуклюжем свитере, и значит, к тому времени уже поосвободился от своего дара предвиденья, тягостного в земной обстановке, потому что помимо испуганного изумления в лице, сделал непроизвольное, лишь голым свойственное движенье, диктуемое чувством наготы.
— А я уже видел вас... — словно для лучшей приглядки клоня голову набок, кивнул Дымков.
— Как и я вас, целых два раза.
— А я вас три! — похвалился он.
— Верно во сне? — в ожидании поэтической тривиальности нахмурилась Юлия.
Тот по-детски потряс головой:
— Нет, очень давно. Так близко сидели, а с биноклем... У вас плохое зрение?
— Напротив, хорошее, но я не терплю никаких тайн... вообще всякой психологии. К сожалению, мне так и не удалось понять... как это вы делаете.
— Я вам охотно объясню потом, но... вам понравилось?
— Правду сказать, не очень.
— Ни капельки? — огорчился он. — Почему?
Юлия огляделась в поисках отца, но судя по запахам и звукам с кухни, тот готовил угощение для гостей.
— Вас, кажется... Дымков? Это хорошо, потому что коротко и легко сходит с языка. Так вот... о вас столько сегодня и, главное, из-под полы, треплются по Москве, что... хотя у меня наступает хлопотливая пора, я решила потратить вечер на утоление женского любопытства. И не то что разочарована, Дымков, но все у вас там несколько пресновато, стабильно, не для белого человека, как сказал кто то из моей свиты... не помню про что. Настоящий цирк не существует без стремительной динамики, без какого-то ножевого смертельного риска, иррационального потрясенья... даже не знаю без чего! И это вульгарное пальто... узнаю почерк папаши...
— Поверьте, мне самому очень жаль, что вам не понравилось, — безнадежно сказал Дымков, имея в виду, словно от него требовали нечто, недостижимое даже при его возможностях.
Тогда Юлия поспешила смягчить приговор покровительственной поддержкой.
— Но вы не падайте духом, Дымков: не так плохо и вполне терпимо. — И вот уже заметно было, как благодетельно воздействует на всякого неудачника властное и дружественное, своевременно пролитое тепло. — Вот я познакомлю вас с моим приятелем... он вообще универсальный талант, сочиняет все и вся на свете — цирковые репризы, резолюции для собраний, баптистские гимны, хохмы эстрадным светилам, даже однажды любовное письмо. Советую сходить в детский театр на его композицию из быта русских богатырей... можно обсмеяться, если знать подоплеку дела. Правда, он отошел от мелочи, теперь видный кинорежиссер, но я подскажу ему, он вам поможет. — Она решительно поднялась. — Словом, при следующей встрече вы посвятите меня во все ваши штучки...
Кажется, ему не хотелось отпускать ее:
— Можно и сейчас, если хотите!
— Нет, я и без того опаздываю в одно место, и, кроме того, может замерзнуть внизу бедный многосемейный таксист.
Дверь с кухни открылась, и комната наполнилась горячим благоуханием кофе.
— Ты уже уходишь? — расставляя на столе чашки, вдогонку дочери удивился Дюрсо.