По тюрьмам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мразь — это по-другому грязный пацан, моет толчки. При этом ты не должен, если тебя пиздят, ответить.

Дрочили все. Вечер наступает. Блатные дрочат за занавесками. В руку же не будешь дрочить. Блатной кричит: «Агрегат!» Агрегат — это кусок ваты. Мразь бежит, несет из матраса кусок ваты. Блатной вытерся, выбрасывает на продол. Пацан грязный, его опускают за какие-то косяки тоже, а не только вначале таким прописывают. «Спичку мне!» — кричит блатной. Видит, ты не несешь спичку, он: «Иди сюда!» Если второй раз накосячил, подводят к бугру. «Так, сколько раз?» Два, три — «живи грязным пацаном!» И он моет полы, чистит ботинки, убирает. Когда тебя опустили до грязных пацанов, ты можешь подняться до чистых пацанов, но уже не будешь бугром.

После того как ты получил звание пацана, дальше на усмотрение бугра. Он может поднять тебя до стариков, блатных, сынков (с€ынок); дальше — простой бугор, бугор второй, бугор первый, бугор группы и бугор отряда (следует отметить, что всем этим старикам и буграм от 14 до 18 лет!).

Подчиняться дубаку или воспитателю было западло. Дубак — это конвойный. Тем более реагировать на их замечания. Раз или два в неделю производилась «раскумовка» отряда. В каждой группе — человек 15 блатных (старики, сынки, бугры), а остальные: пацаны, грязные пацаны и мразь. Загоняли в сушилку весь отряд и пиздили. К каждому блатному ты должен подойти, и он должен был тебя пиздить. Раз, два, ударить, сколько хочет. Некоторые не били. Подходишь сам к блатным, подходишь к одному, к другому и вот так ко всем. В один прекрасный день земляку моему (в спортзале было дело, отряд подрубали) — он сшалавил, дали перекладиной от штанги. Что-то случилось у него с позвоночником, его потом больного домой отослали.

А тогда администрация собрала десять человек (в том числе и его, Страуса, моего земляка) и решила нас отвезти в дурдом за то, что не сознаемся ни мы, ни он, кто его отпиздил, в город Колтан. Мы приехали расчувствованные, нас там положили в вольную палату. А мы начали по карманам лазить, в побег хотели уйти. Чтобы уйти в побег, нужно было спросить бугра. Как правило, он давал разрешение.

Днем мы до обеда учились в школе. И после обеда учились по профессии. Школа помещалась в здании администрации. Вольные учителя приходили»…

Вторую часть повествования Игоря о спецпрофтехучилище в поселке Шушталеп я записал позднее, через полтора месяца. Когда почувствовал, что скоро нас разведут и так и останется его рассказ неоконченным. Возобновили мы наше занятие уже в ноябре. И начали там, где закончили.

«Вольные учителя приходили. По имени-отчеству мы их не называли. „Воспет“ и „воспетка“ называли. Еще по месту жительства. Воспетку из Колтана звали „Колтанская“, из Осинников — „Осина“.

Жизнь протекала так вот. Сидим на лавочках, слушаем воспитателя на плацу. Бугор высовывается в окошко: «Малолетки, кто ваш отец?» Мы все, как один: «Адольф Гитлер!» «Кто ваша мать?» — «Ева Браун!» Воспетка, повизгивая, отмахивается рукой: «Ой, ой, нечистая сила, скройся!» А Колтан — небольшой городок. Там был дурдом, я уже упоминал.

Но это с воспитателями так. С хозяином и с дубаками по-другому. На плацу, помню, замполит стоял на крыльце у административного здания. Ходили для себя, отрабатывали дух. С песней ходили, шаг держали.

Какие песни? «Родительский дом / Начало начал…» Или: «На заре команда подъем / Нас будят при любой погоде / Напишу отдельно потом / О каждом парне в нашем взводе…»

Строевые в выходные. К вечеру. Когда тишина. И вдруг такой топот. Грохот просто. Станция километрах в пятнадцати, топот был на станции слышен. 150 человек — отряд. Всего человек 350—400 было.

Какая цель? Перевоспитать. Срок не назначали. Минимум 1,5 года. В 18 лет выгоняют оттуда по-любому.

У меня был один побег, три изолятора и вдруг меня на комиссию. У хозяина была деревянная дубина. Выходит. Я первый стоял в колонне. Хозяин кричит: «Направо!» Я не повернулся. Че-то со мной, попутался. Он как даст мне дубиной по башке. Очнулся в изоляторе. Сказка, у нас была такая надзирательница, надо мной. Тебя, говорит, комиссия пропустила. Я в ахуе. Приходит грамотный… «На, распишись, ты прошел, скажи спасибо, что хозяин тебя отпиздил и пожалел».

Как я бежал? Как в побеге был? Да ну, хуйня. Собрались с одним иркутским пацаном вдвоем. У него у дядьки живет там, в Новокузнецке, брат двоюродный, так он сказал. Адреса, сказал, не помню. Решили, что найдем. На побег нужно было распоряжение бугра. А тогда у нас был бунт. Подошли к бугру, к Чапе: «Отпусти!» — «Да ну вас на хуй, вас завтра же на вокзале поймают». — «У нас есть к кому». — «Ну, валите!» Смена была Сказки. Она обычно в тулуп укутается, где-нибудь приткнется и спит. Осень была. Не ушли, жалко ее, Сказку, стало. Следующая смена была Бурундуса… Земля мягкая под забором. Быстро прокопались, ушли.

Как там все охранялось? Вышки были не зэковские, не по бокам, но стояли в зоне самой, двое часовых. Никто не знал, какое у них было оружие. Забор кирпичный, невысокий, и проволока наверху не везде. Там все было отлажено так, что не решались идти в побег. А если без разрешения бугра шли, то беглецов вылавливали, опускали, вафлили, пиздили. В воротах вахтенный стоял. На ночь человек десять охраняли. У некоторых пистолеты были. Если взбунтуются, ментов вызывали. Ну что там на детей…

Подъем в 6 часов, зарядка на плацу по погоде. Хлопчатобумажная спецовка. Завтрак. С утра один отряд неделю ходил на промзону, работал, а другой учился. Следующую неделю менялись.

После 6 вечера свободное время было. И отбой в 10 часов. Как правило ложились тогда, когда скажут бугры. Пили, кололись. Чифирили, наколки делали бугры и вся блоть. Ну, я говорил, административное здание о четырех этажах. Промзона — одно здание о двух этажах. Там были учебные классы. Были две строительные бригады. Они там ходили, строили…

А с побегом вот что случилось… Идти пришлось вдоль реки. Кругом сплошные дачи. Это Шушталеп сам, поселок. Залазим в дачу. Переодеваемся. Жрать охота — взяли хлеба с вареньем, клубникой. День прошли. К ночи забрались в другую дачу. Из соседней дачи выходит вдруг пьяная компания. Фонариком светят. Разговаривают. «Заебали беспризорники, бегут оттуда, все дачи забомбили…» Выходим мы на какую-то станцию, Щавелево что ли. Залезли под перрон, ждем. Слышим — электричка! Выпрыгнули, влезли, в тамбуре стоим. Контролеры идут! Мы от них. Приезжаем в Новокузнецк. Плутали. Уже к вечеру нашли квартиру. Стучимся. «Такой не живет!» В другую квартиру — открывает бабка. «Нет их!» — «А где они?» — «Переехали». — «Куда?» Не знает.

Вечер, толпы молодежи собираются. Зашли в подвал. «Давай здесь отдохнем до утра?» Во сне вдруг свет. Фонариком. «Вставай! А вот и второй!» Вывели, в уазик нас грузят. «Откуда? Из Шушталепа?» — «Из Шушталепа». Давай мы пробовать оттуда съебаться. Не удалось.

К вечеру замполит приезжает. А у него ботинки с рантом. На четвертом этаже, на административке, как он нас отхуячил…

ГЛАВА 11

Спустя 20 лет Игорь подсознательно мерит пиздюков теми же мерками, что и в спецПТУ. И устраивает с ними Шушталеп. От нас однажды забрали Антона, и на его шконке, вернувшись с суд-допроса, я обнаружил ушастого Артема Шакина. Первое время в хате царило равноправное братство. Но недолго. Постепенно у Игоря с Артемом сложились столь же сложные садомазохистские отношения, какие были с Антоном. Он почему-то сразу брался их подчинять. Артем попал к нам на третьяк за то, что напился и в пьяном виде с товарищами пытался угнать и ограбить несколько автомашин. Из одного автомобиля опасные рецидивисты вырвали кассетный магнитофон, другой завели и врезались на нем в теплотрассу.

У Артема большие уши и круглая, как луна, физиономия. Впоследствии он признал в себе казахскую кровь. Парень, в общем, живучий и даже веселый. Прошел через малолетку. Зрения — минус 5, но очков не имеет. Разительно кривые ноги. Воспитывался он у деда с бабкой. Ненавидит отчима и мать за то, что она живет с отчимом. С умилением вспоминает покойного своего отца, убитого, когда шел с работы пьяный. Вспоминает куртку, купленную ему отцом. В глубине участка деда и бабки у Артема был обустроен сарай, и к нему ходили друзья и подруги слушать музыку, выпивать и развлекаться. Еще Артем занимался самбо. Игорь мрачно сказал как-то Артему: «Это против таких, как ты и ваших приятелей-отморозков, я всегда держал в багажнике бейсбольную биту».

Игорь родился в начале 60-х годов, а Антон и Артем — в начале 80-х. Явно налицо проблема отцов и детей в тюрьме. Игорь был озабочен подчинением детей. Себе, отцу.

Мы с Игорем просидели бессменно более пяти месяцев бок о бок, и между нами не было трений. Даже мельчайших. В конце концов, мы стали называть друг друга «Вениаминыч» и «Федорыч». И относились друг к другу приязненно. Немаловажным обстоятельством было и то, что я был старше на целое поколение, годился Игорю в отцы. А пацанам-пиздюкам вполне мог бы быть дедом. Отец наказывает, а дед жалеет. И пиздюк, и дед — оба находятся не у власти, так как физическая власть принадлежит мужикам-Игорям. Я не жалел пиздюков, но относился к ним с пониманием. Россия уродует свою молодежь дважды: создав неприглядную, гнусную, мизерную действительность на Воле, и второй раз — свинцово тяжко карая за незначительные проступки. Все приговоры российских судов в два-три раза тяжелее, чем преступники заслуживают. Сказывается тяжелая традиция деспотизма и уничтожения личности государством. А в тюрьме пиздюков встречал еще старший. Несколько садомазохистских сцен между рыжим Антоном и Игорем не были приятным зрелищем. Всякий раз Игорь оправдывался передо мной: «Эдуард, ты ведь всего не знаешь. Мы с Рыжим сидели вместе еще в 126-й. Он мне многим обязан. Его родители просили меня заступиться за земляка». Я не знал, конечно, в деталях историю их отношений, но для меня очевидно сегодня, что в тюрьме, как и во всем российском обществе, идеологией является дедовщина.

Не надо думать, что была напряженка. Ее не было. Все ели поровну. Играли в игры (за исключением меня, жаль было тратить время), в тысячу, то есть бросали кости, или в шашки. Три раза за пять месяцев мы морили тараканов кипятком. Каждый день дежурный мыл пол камеры. Было у нас чисто. Высокий дальняк скрывался при надобности широкой ширмой из полотна. Ширма натягивалась по периметру дальняка при помощи системы веревок. Гундел мой мелкий телевизор. Готовили на плитке борщи. Когда в тюрьме вышибло подстанцию и мы на пару дней остались без электричества, Игорь разодрал простынь, свернул огромный фитиль и научил Антона, как заваривать чай на горящей полосе простыни. Под руководством Игоря пацаны плели веревки из мешков из-под сахара. Однажды Игорь собрал все имеющиеся в хате пластиковые прозрачные мешки и, растопив их на огне, отлил, используя как форму части спичечного коробка, игральные кости-«зарики». Понаблюдав за Игорем, я убедился, что зэковское рукодельное изобретательство не имеет границ. Зэки могут сделать все из тех мизерных материалов, которые имеются в хате под рукой.

Я завоевал расположение Игоря тем, что несколько раз сумел загнать в хату сканворды. Вообще все зэки без исключения обожают разгадывать сканворды. Еще я заслужил уважение своими «знаниями», тем, что знал ответ практически на любой вопрос кроссвордов и сканвордов. Я успешно разлагал сознание зэков имеющимися у меня несколькими книгами. «Империя» Фоменко/Носовского повергала в шок многих знатоков тяжелого веса. Впрочем, молодых новых зэков она скорее оставляла равнодушными. «Древняя Русь и Великая Степь» Льва Гумилева заставила трещать не одну голову в хате № 125.

— История — не точная наука, в ней неоспоримыми являются разве что последние лет триста, более древняя история человечества — это скорее сказки и мифы о событиях, — проповедовал я Игорю. — Татаромонгольского ига не было, под этим названием скрыты всего лишь войны между Западной и Восточной Русью; Русское государство было изначально славяно-тюркским, Орда — это постоянное войско Империи; Иван Грозный — это сборное имя для четверых законных русских государей; Самозванец не был самозванцем; Куликовская битва состоялась на месте нынешней Москвы; Москва основана лишь в 1380 году, — так я популяризировал зэкам новую хронологию. Они делали круглые глаза.

Еще я дискутировал с Игорем за смертную казнь. Мы оба посмотрели документальный фильм НТВ о содержании пыжей в специальных местах заключения. Оба мы согласились, что фильм просто страшный. Унижения уже приговоренных к пожизненной смерти (нам показали тогда еще живого Радуева, согнутого в три погибели) отвратительны и недостойны цивилизованного государства, согласились мы с Игорем. Я также предложил закон, согласно которому осужденный на пожизненное заключение имеет право выбирать между пожизненным заключением и смертной казнью. То есть если он предпочитает смертную казнь, то следует удовлетворить его желание. Игорь был за такой законопроект.