Якушкин утвердительно кивнул головой:
— Я много занимался отысканием способа уничтожить крепостное состояние в России.
— Что вы можете сказать об этом? — уже устало спросил Левашев.
— То, что это такой узел, который должен быть развязан правительством, или, в противном случае, насильственно разорванный, он может иметь самые грозные последствия.
Не добившись более никаких признаний, Левашев дал подписать Якушкину запачканный чернилами, неразборчиво заполненный лист его показаний и предложил ему выйти в соседний зал.
Здесь тоже были часовые, а возле широкого подоконника стояла какая-то фигура в форме дворцового ведомства.
Якушкин подходил то к одной, то к другой картине, Часовые следили за каждым его шагом.
Особенно долго стоял он у полотна Сальватора Роза «Блудный сын». Его занимала не фигура коленопреклоненного сына, а ощущение стихийной силы, какою веяло от неба, облаков и всего пейзажа, изображенного на этой замечательной картине.
— Ваше благородие, — окликнул его фельдъегерь, которого он раньше не заметил, — пожалуйте-с обратно!
Когда Якушкин возвратился в «Итальянский зал», кроме Левашева, у ломберного стола стоял еще кто-то, высокий и прямой.
Подождав некоторое время, Левашев осторожно окликнул:
— Ваше величество!
Царь резко обернулся и поманил к себе Якушкина.
— Ближе, ближе. Да ну же! Нарушить присягу не боялись, а подойти боитесь!
Якушкин подошел так близко, что ему стали видны колючие зрачки царских глаз.
— Вы знаете, что вас ожидает на том свете? — негромкой скороговоркой спросил царь. — Вас ожидают муки проклятья. Мнение людей вы, конечно, презираете. А то, что ожидает вас на том свете, должно ужаснуть даже вас… Но я не хочу вас губить, я пришлю вам священника, которому вы откроете душу…
Якушкин едва удержался, чтобы не улыбнуться этой хитрости. Ему захотелось сказать царю о своем неверии в загробную жизнь, но он решил молчать.
Припугнув его страшным судом и адскими муками, Николай спросил запальчиво:
— Что же вы мне ничего не отвечаете?
— Что вам от меня нужно, государь? — тихо спросил Якушкин.
— То есть как это «что нужно»? — вспыхнул Николай. — Вам, кажется, довольно ясно сказано, что нам от вас нужно: если вы не хотите губить ваше семейство, — повышая голос, продолжал он, — вы должны во всем признаться. Слышите?!
Он с ненавистью смотрел в усталое, но спокойное лицо Якушкина.
— Я дал слово никого не называть, — так же твердо, как и Левашеву, ответил Якушкин царю. — Все, что касается меня, я уже сказал его превосходительству.
— Что вы мне суете его превосходительство и ваше мерзкое слово! — крикнул Николай.
— Назвать, государь, никого не могу, — ровным голосом повторил Якушкин.
Царь попятился на несколько шагов и, указывая на него пальцем, проговорил сквозь стиснутые зубы:
— Заковать его так, чтоб он пошевелиться не мог.
Это приказание подтвердил и запиской к коменданту Петропавловской крепости:
«Присылаемого Якушкина заковать в ручные и ножные железа, поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея…»
5. «Образец злодея»