Обменялись короткими словами.
— За ним?..
— Да. И вместе на площадь.
Рылеев вышел к Бестужеву в кафтане простолюдина поверх фрака и в смушковой шапке.
— Что это ты так странно вырядился? — улыбнулся Бестужев.
Рылеев смущенно оглядел себя.
— Пусть этот русский кафтан сроднит солдата с крестьянином при первых шагах их гражданской свободы, — проговорил он с чувством.
— Оставь эту затею, милый друг, — засмеялся Бестужев — уверяю тебя, что русский солдат не понимает таких символических тонкостей. А заметив из-под полы твоего кафтана фрачную фалдочку, примет тебя за лазутчика и, чего доброго, огреет прикладом.
Рылеев стал послушно снимать кафтан:
— Ты, пожалуй, прав. Это по-мальчишески как-то у меня получилось. Итак — без затей! Мечты наши близки к осуществлению. Но что ожидает нас самих? — как бы подумал он вслух.
— Меня ждут в Гвардейском экипаже, — вдруг заторопился Бестужев. — Пора идти, Кондратий.
Рылеев встряхнулся:
— Я только на момент к жене… Ты подожди, пожалуйста!
Он метнулся в комнату Натальи Михайловны. Оттуда послышался ее испуганный вскрик, потом быстрый взволнованный разговор. И Рылеев снова появился на пороге.
— Ну, я готов. — Он был очень бледен и оттягивал обмотанный вокруг шеи шарф, как будто тот был слишком туго завязан.
С распущенной косой, в вышитых бисером туфлях на босу ногу, еще розовая от сна, но вся дрожащая от страшной яви, следом за Рылеевым вбежала Наталья Михайловна. Не поздоровавшись с Бестужевым, она схватила его за рукав шинели и потянула в угол, где теплилась лампада.
— Вот перед образом скажите правду — куда вы уводите моего мужа? Ведь на погибель… Чует мое сердце, чует…
Бестужев молчал. Она бросилась к мужу:
— Не уходи, Кондратий, светик мой, не уходи!
Забыла, что рядом стоит чужой, прильнула всем телом — целовала губы, лоб, руки. И молила глазами и словами:
— Не уходи, не уходи!
Рылеев гладил ее по голове, старался успокоить ободряющей улыбкой. Но губы не слушались, а глаза не умели лгать.
Наталья Михайловна разрыдалась.
Из детской выбежала Настенька, босая, в длинной ночной рубашонке. Остановилась. Мгновение недоумевающе смотрела на родителей. Потом подбежала к матери, обняла и с упреком сказала:
— Папенька, вы что же маменьку огорчаете?
— Проси его, Настенька, проси, чтобы не уходил.
Девочка хотела рассердиться на отца, но не могла. Было что-то такое в его лице, отчего она тоже бросилась к нему со слезами:
— Папенька, миленький папенька…
Бестужев, стиснув зубы, поспешил из комнаты.
Рылеев с трудом разжал цепкие звенья нежных рук и выбежал вслед за ним.