— Ладно, дождем утра…
На полковом дворе в полумраке утренних сумерек строились роты московцев.
Поправляли кивера, пристегивали сумки с патронами.
Михаил Бестужев, торопясь к казармам полка, столкнулся у калитки с Каховским.
— Ну как? — спросил тот.
— Сейчас выйдем. Я уже на рассвете был здесь. Люди, брат, золотые. Поняли с полуслова.
— Смотрите же, не погубите лейб-гренадеров. — Каховский погрозил пальцем. — Они тоже выходят.
— Рады стараться, — отдал честь Бестужев и вошел в калитку.
Вместе с Щепиным-Ростовским отдавал последние распоряжения:
— Не забывать же присяги, ребята. Заверяем, что никакой облигации от Константина Павловича не было, и присяги ему до тех пор не изменять, покуда он сам лично не потребует.
— Чего там, — говорили меж собой солдаты, — как присягнули Константину, так тому и быть. А то повадятся, словно в чехарду друг через дружку на трон скакать, а на наших спинах рубцы останутся.
— Это как пить дать…
— Знамя где?
Над полком взвилось боевое знамя.
— Сюда подай! — крикнули из пятой роты.
— Ишь вы, больно прытки, — ответил знаменный унтер.
Рядовой Колокольцев подбежал к нему:
— Подай, тебе говорят.
Схватился за древко. Другие подбежали на подмогу. Завязалась борьба. Древко затрещало.
Щепин с обнаженной саблей протиснулся в гущу. Ткнул в плечо рядового. Тот отскочил:
— Да ведь я за вас, ваше благородие! За Константина!
— Не безобразь! — скомандовал Щепин. — Стройся колонной в атаку!
— Колонной в атаку! — скомандовал у ворот и Бестужев. — Шагом марш!
Двинулись к воротам, но навстречу генерал Фредерикс.
— Стой! Куда? — крикнул он багровея.
А в ответ такое же грозное:
— Вы за кого, генерал?!
— Я присягнул государю Николаю Павловичу. Что за… — и не договорил: сверкнуло лезвие сабли в руках Щепина, и Фредерикс упал.
— Шагом марш! — снова прозвучала команда.
Солдаты двинулись. Но опять раскаты начальнических окриков, громкий спор, какая-то возня. Снова раненые — генерал Шеншин и полковник Хвощинский. Кто-то захлопнул тяжелые ворота. Часть полка осталась во дворе, другие роты двинулись. И пошли… пошли. Знамена распущены, мерная дробь барабана бодрила, ускоряла шаг. Вот уже Фонтанка.