— Будьте осторожны! — улыбнулась я.
— До встречи, мадам. Я сражен в самое сердце, поверьте мне, — глаза его смеялись.
Он ушел, и темнота обступила меня. Мне он не понравился. Неоригинален, пытается ухаживать… Надо будет спросить у Александра Михайловича, откуда у него такой «знакомец».
Он пришел на следующий день. Я так же сидела в плетеном кресле. Увидела его при свете дня, подумала, что обозналась, но он уже кланялся мне с почтительной улыбкой. Пришлось пригласить его. Он рассказал, что они с Александром Михайловичем учились вместе в гимназии, рассказал про проделки, которыми они часто грешили. Я предложила ему кофе. И он не отказался. Мы болтали о разных пустяках, смеялись. Он извинился передо мной за вчерашние слова и навязчивость.
— Однако вы пришли! — рассмеялась я.
— Вы не поверите, но я вдруг понял, что если не увижу вас сегодня, то случится что-то непоправимое в моей жизни. И в вашей тоже, — добавил он серьезно, без тени насмешки, которая светилась в его глазах вчера.
— Вы суеверны?
— Да, — кивнул он. — Я верю в судьбу и в удачные тосты.
— И любите кошек?
— Не знаю. Никогда не задумывался над тем, люблю ли я кошек. Наверно, люблю. Почему вы меня спросили о кошках?
— Кошек любят суеверные старые девы.
— Я похож на старую деву? Боже! Мадам Зимовина! Вы поражаете меня все больше и больше! Я не слышал большей гадости за всю свою жизнь!
Я подумала: сейчас упаду в обморок, но он уже смеялся.
— Вы меня напугали! — возмутилась я.
— Вы же назвали меня старой девой!
— Я не думала…
— Что можно обидеться на такие слова?
— Нет, вы не поняли, — чуть ли не со слезами проговорила я.
Он неожиданно взял меня за руку.
— Что вы себе позволяете? — пролепетала я.
— Я наглец и знаю об этом. Простите меня за пошлые слова, но вы — прекрасны.
— С каких это пор комплимент стал считаться пошлостью? — машинально спросила я.
Он окинул взглядом сад.
— Нет, это не комплимент. В устах влюбленного мужчины все слова приобретают иной, особый смысл, разве вы не знали?
Я чуть не лишилась дара речи. Пусть я слышала сотни признаний в любви, пусть я привыкла к ним, но теперь мне впервые стало не по себе, страх холодным пальцем прошелся по моей спине. В его словах не было ни восхищения, ни обожания, как у прежних моих поклонников, он говорил спокойно и естественно, словно о погоде. И даже его насмешливое «мадам Зимовина» звучало неожиданно мягко и нежно. Мне захотелось плакать, я опустила глаза.
— Вы… — слова предали меня, потерялись в мыслях, и пришлось ему признаться, — я не нахожу слов.
— Не надо слов. Просто послушайте: я не знаю, почему я рискнул сказать вам о любви. Я банален. У меня много недостатков, за что прошу извинить меня. Но я могу вам рассказать и о достоинствах.
— Прошу, увольте, — в ужасе прошептала я, но он как не слышал.
— Главное мое достоинство в том, что у меня масса свободного времени!
— И совсем нет дел?