Далекий, но смутно знакомый голос в стороне что-то опять сказал про “Скорую помощь”.
— Ей холодно, — крикнул Натан через плечо. — Принесите одеяло.
Волна подхватывала и уносила ее прочь, далеко-далеко. Она почувствовала щекочущее прикосновение шерстяной ткани.
— Натан.
— Что, родная?
Но почему это он назвал ее так — “родная”? И что значат эти новые, незнакомые интонации в его голосе?
Она чуть приоткрыла глаза. Светлячки исчезли, они больше не плавали у нее перед глазами. Натан черной тенью возвышался на фоне звездного неба.
— Я люблю овец.
— Овец? — удивился он.
— Но я не люблю шерсти.
Он усмехнулся, потом вдруг громко, неудержимо расхохотался, пока этот смех не перешел в какой-то странный звук. Казалось, Натан сдерживал рыдания. Но ведь этого никак не могло быть.
Санитары уложили Ларк на носилки и понесли к машине. На прощание он успел поцеловать ее и погладить по спутанным, запекшимся кровью волосам. Стоя на краю обрыва под приятным освежающим ветром, он наблюдал за двумя отъезжающими медицинскими каретами — одна из них увозила Ларк, другая — тело убитого маньяка.
“В это время года надо осторожней ездить по траве, — подумал он, — семена созрели, а они — смерть для радиатора”.
— Ничего, она поправится, — сказал Трент, стоящий у него за спиной.
“Знакомые слова”, — подумал Натан. Люди говорили точно так же накануне смерти его отца, а потом накануне смерти его матери.
Натан достал из кармана пистолет и посмотрел на него, удивляясь, как это люди умудрились изобрести такую вещь.
— Давай, — сказал Трент и забрал пистолет из его рук.
— Ненавижу оружие, — сказал Натан.
— Я тоже.
— И хорошо делаешь.
— Я считаю оружие злом, но злом необходимым. И ты все сделал правильно. Ты спас ей жизнь.
Натан посмотрел вслед удаляющимся автомобилям. У его ног под свежим ветром шелестела высокая трава.
— Я надеюсь, что так оно и есть. Очень-очень надеюсь.
— Иди домой. Ты ужасно выглядишь.
— Нет, я поеду за ней в больницу.
Трент не стал возражать, скорее всего, понимая, что Натана не удастся переубедить.
Не заходя в дом, Натан сел в свой грузовичок и отправился прямо в окружной госпиталь.
— Допуск разрешен только ближайшим родственникам, — сказали ему в приемном покое. — Мы уже известили ее родителей.
Медсестра посмотрела на часы.
— Раньше утра они сюда не успеют, а к этому времени операция уже закончится.