– Доктор, вы полностью представляете, что и зачем вы делаете?
Питерс досадливо оглянулся.
– Ну разумеется, – отрывисто бросил он. – А что, не похоже?
– Пожалуйста, сделайте для меня одну такую вещь, – попросил Гарри, – давайте вернемся к дороге, туда, где разгрузилась машина.
– Это еще зачем? – возмутился доктор. – Я хочу побыстрее все закончить.
– Не сердитесь, я прошу вас не просто так, это очень важно, – сказал Гарри. – Это очень важно.
– Глупости все это. Ну ладно, идем, – сказал ученый, отрываясь от работы. – Полчаса потеряем.
Продолжая ворчать, он потащился за Гарри к грязной дороге за полмили от многогранника.
– И что же вы хотели показать мне, – спросил он, озираясь.
– Только спросить, – сказал Гарри, – вы все еще помните, как надо открывать многогранник.
Лицо Питерса вспыхнуло гневом:
– Вы… вы… кретин малолетний! Время ему некуда девать! Конечно, я…
Он сразу умолк. На лице отразился панический, слепой ужас перед неведомым.
– Не помню! – закричал он. – Пять минут назад все помнил, а сейчас даже не знаю, что я там делал.
– Так я и думал, – сказал Гарри Адамс. Хотя его голос был ровен, но по спине вдруг пробежал холодок. – Когда вы стояли возле этого многогранника, вы превосходно знали, как вести процесс, абсолютно неизвестный современной человеческой науке. Но стоило вам отойти от многогранника подальше – и вы уже знаете об этом не больше, чем любой другой ученый на Земле. Вам понятно, что это значит?
Лицо Питерса моментально прояснилось:
– Вы считаете, что некто… нечто в многограннике или возле него вкладывает в мой мозг сведения о том, как его открыть?
Его глаза расширились.
– Невероятно, но похоже, что так оно и есть. Ни я, и никто другой на Земле не знает, как расплавить замороженную энергию. Но когда я стою возле многогранника, я знаю, как это сделать.
Их глаза встретились.
– Если кто-то хочет открыть эту штуку, – медленно проговорил Гарри, – он должен сидеть внутри многогранника. Он не может вскрыть его изнутри, но может заставить вас сделать это снаружи.
Некоторое время они стояли в теплых утренних лучах солнца, глядя друг на друга. Окружающий лес испускал аромат теплой листвы, сонно гудели насекомые. Когда репортер вновь заговорил, его голос невольно стал тише.
– Вернемся – сказал он, – вернемся, и если возле него вы снова будете все знать, то это значит, что мы правы.
Они шли медленно, нерешительно. Хотя Гарри и молчал, но, когда они вышли на прогалину и стали приближаться к многограннику, волосы у него встали дыбом.
Они все приближались, пока не остановились возле самой цели. Тут питерс повернул к репортеру побледневшее лицо:
– Вы были правы, Гарри, – сказал он. – Вот мы вернулись сюда, и мне вдруг стало ясно, как его открыть. Кто-то изнутри говорит со мной, вы правы. Кто-то, запертый внутри долгие века, и теперь стремящийся на свободу.
Внезапный страх сковал обоих, повеяло ледяным дыханием неведомого.
– Бежим отсюда, – крикнул Гарри. – Ради Бога, бежим скорей!
Они развернулись и бросились прочь, но успели пробежать лишь четыре шага, когда в мозгу у Гарри ясно и громко прозвучало:
– Подожди!