Лили едва держалась на ногах и, казалось, была готова тут же, на месте, лечь и заснуть, но все же немного встряхнулась и с улыбкой ответила;
— Обожаю мексиканскую кухню.
Глава 13
Савич сидел в своем маленьком кабинете, отведенном ему руководством академии ФБР, когда два агента ввели Мэрилин Уорлуски, родившую ребенка от своего двоюродного брата Томми Таттла, ребенка, местонахождение которого в настоящий момент было неизвестно. Ее поймали в тот момент, когда она садилась в автобус линии «Грейхаунд», отходивший из Бар-Харбора, штат Мэн. И поскольку ее считали важным свидетелем, чьи показания имеют решающее значение, и Савич решил держать Уорлуски под стражей, женщину привезли в Квонтико на специальном самолете ФБР.
Они никогда не встречались, но он видел ее фото, знал, что она не получила никакого образования и, вероятно, не слишком умна.
Как ни странно, Мэрилин выглядела моложе, чем на снимке, хотя набрала лишних двадцать фунтов, а ее волосы раньше стриженные ежиком, сейчас отросли и свисали жирными прядями до плеч. Она выглядела скорее усталой, чем испуганной. Нет, не то. У нее был взгляд человека, потерпевшего поражение и лишившегося всех надежд.
— Миссис Уорлуски! — приветливо воскликнул он, показывая ей на стул. Агенты вышли, закрыв за собой дверь. Савич осторожно нажал кнопку на среднем ящике письменного стола, чтобы сидевшие в соседней комнате аналитики могли слышать их беседу. — Меня зовут Диллон Савич. Я сотрудник ФБР.
— Ничего не знаю, — поспешно пробормотала Мэрилин. Савич улыбнулся и сел.
Приступать к допросу он не торопился. Стоит, пожалуй, понаблюдать, как нервно ерзает на месте Мэрилин Уорлуски. Наконец она визгливо выпалила:
— И не думайте, что если вы такой симпатичный, я прямо все и выложу!
Вот это да!
— Эй, моя жена тоже считает меня симпатичным, но, может, вы просто хотите меня умаслить?
— Нет, — покачала головой Мэрилин. — Вы и вправду собой ничего, и я слышала, как одна из леди-копов в самолете сказала, что вы потрясный тип. Они все твердили, что такой сексуальный мужик, как вы, заставит меня разговориться.
— Что ж, — протянул Савич, — может, и так. — И, помедлив секунду, неожиданно добавил: — Вы когда-нибудь видели Вурдалаков, Мэрилин?
На миг ему показалось, что она сейчас грохнется в обморок. Значит, знает о Вурдалаках? Недаром лицо стало каким-то тошнотворно-зеленоватым.
— Их здесь нет, Мэрилин.
Она качала головой, мерно, словно механическая кукла. Качала и шептала:
— Откуда вы узнали про Вурдалаков? Вам неоткуда было про них узнать. Вурдалаки — это жутко. Очень жутко.
— Разве Тамми не сказала, что я был в сарае и видел их? Даже выстрелил в одного?
— Нет… не сказала… и вообще я ничего не знаю, слышите?
— Ладно, она не сказала, что я видел их, не назвала моего имени, что весьма интересно, поскольку это ей хорошо известно. Но ведь она сообщила, что собирается со мной сделать, не так ли?
Мэрилин плотно сжала губы, но все-таки покачала головой и кивнула:
— Это так. Она назвала вас паршивой фэбээровской ищейкой. Долбаной сволочью. Не знаю только, почему не призналась, что вы видели Вурдалаков.
— Может, не доверяет вам?
— Еще как доверяет! Кроме меня, у нее никого нет. Но она достанет вас, мистер, непременно достанет.
— Как вам известно, Мэрилин, я тот, кто стрелял в нее и прикончил Томми. Поверь, я не хотел этого, но выхода не было. Они держали в заложниках двух мальчишек и собирались их убить. Они совсем дети, Мэрилин, и были до смерти напуганы. Томми и Тамми похитили их, избили и намеревались прирезать, как остальных парнишек по всей стране. Вы это знали? Знали, что ваши кузены — преступники и маньяки?
Мэрилин пожала плечами, и Савич заметил, что ее коричневая потрескавшаяся кожаная куртка разошлась под мышкой по шву.
— Они моя родня. Я бы пожалела о Томми, но он убил нашего малыша, раскроил бедняжке головку, так что я долго его видеть не могла. Томми совсем жалости не знал. И всегда делал то, чего от него не ожидаешь. Издевался всячески. Такое творил, что я криком заходилась. Зато другого такого на свете не было. Тамми права, вы паршивая ищейка.
Савич, не ответив, кивнул.
— Зачем вы искалечили Тамми? Руку ей оторвали, так что пришлось ее отпилить. И вообще, нечего вам было делать в моем сарае. Не ваше собачье дело, что там творилось.