Отец Авраамий с глубоким вниманием посмотрел в озорные глаза Богдана, но не обиделся.
- А по-моему так, - продолжал озорник. - Кошка - лапой, а медведь ее - пятерней, так и тут. Есть и у нас пистоли... И мы можем. Не так ли?
Богдан нагнулся над ухом отца Авраамия:
- Разбойнички у Лыскова-то ждали гостя дорогого, а он перемахнул на Никольско-Боровскую слободу.
- Что? - расширив глаза от испуга, переспросил Авраамий.
- Его... Питирима ждали... А он, ишь, через Везломский перевоз поехал... Донес кто-то...
- Чего же ты хочешь? - похолодел "лесной патриарх". - Чего тебе от нас нужно? И откуда ты знаешь?
- Покончить бы с ним в Пафнутьеве...
- Что ты?! Что ты?! Не дело это... Не дело. Зорить будут всех нас... Головы отрубят... Сожгут... - залепетал старец в ужасе. - Спаси бог! И что будет - ужасти!
- Ладно. Не пугайся. Такого приказа мне не было. Подводить ваши скиты не хочу.
- Да кто ты есть сам? Почто пришел?
- Уродила меня мать, что и земля не примат, а Питиримку, чтобы ему на том свете икалось, здесь мы не тронем. Подождать велено.
К вечеру Питиримов отряд остановился недалеко от Пафнутьева, в лесном починке "Убежище". Кругом болота, сумерки делали дорогу опасной.
Питирим, осадив коня около самой нарядной избы, на каменном фундаменте, пропустил мимо себя сначала гвардейцев, потом раскольников и затем учеников духовной школы. Велел сытно накормить старцев и переодеть их в чистые одежды, которые везли в особой повозке с провиантом и книгами два монаха.
Соскочив с лошадей, Питирим и Ржевский вошли в этот дом. На пороге встретил их хозяин, низкорослый бородатый толстяк. Маленькие глазки на пухлом лице - угодливые, заискивающие. Склонился перед епископом. Питирим неторопливо, торжественно благословил его.
Вошли в избу.
- Переночуем в починке, - отдал Питирим распоряжение Ржевскому.
Тот немедленно вышел на волю. Остались только Питирим и хозяин дома.
- Ну каковы новости, Васильич? - обратился к нему епископ, усаживаясь за стол.
Почтительно стоя перед епископом, Васильич тихо ответил:
- Светоносец ты наш светозарный, томлюсь я мыслями. В голове моей не думы, а сухари истолченные... толча.
- Что такое у тебя тут? - вскинул на него пытливый взгляд епископ.
- Оторопь берет, ваше преосвященство, - како скажу?
- Дерзай.
- Великое смятение поднялось в лесах...
- Ну?!
Васильич нагнулся:
- Смертной кончиной грозятся увенчать вашу достохвальную жизнь. Опасайся, владыка.
Питирим нахмурился.
- Знаю, - сказал он. - Ну а еще что?