И подошел к Степаниде. Хотел ее обнять, а она отскочила, лицо ее стало испуганным:
- Что ты! Что ты! Я жена живого мужа... И притом же: грех! Обманывать нельзя, да и дитя смотрит на нас...
- А я уберу его, - нагнулся Сыч, чтобы взять ребенка и унести в соседнюю горницу.
Степанида бурею сорвалась с места и, схватив цыгана за плечи, с силою оттолкнула его в сторону.
- Ого! - сказал он. - Ты такая же сильная. А душа стала у тебя овечья...
Петюшка смотрел на "дядю" большими черными глазами, в бахроме крупных ресниц, с любопытством. Улыбнулся. Обнажив сильные, белые зубы свои, добродушно улыбнулся и цыган.
- Не узнаешь? - потрепал Сыч весело Петюшку за подбородок. У Степаниды навернулись слезы.
- Он маленький, - сказала она растроганно.
Сыч остановил долгий, пристальный взгляд на ней.
- Не хочешь с ним расставаться? - спросил он Степаниду, указывая на мальчика.
- Да.
- Мы и его захватим с собой...
- Зачем мучаешь меня? Что я тебе сделала плохого? - заплакала Степанида.
Лицо Сыча было озабоченным. Он обнял жонку, стал утешать:
- Голубиная радость моя! Лебедь белокрылая моя, лебедушка! Не плачь, не тужи, Яковлевна... Замучил тебя аспид твой Сухарь Сухаревич, первой гильдии свиная харя. Скажи слово - и убью я его, гада этакого, и зарою тут же, под его хоромами, подлого.
Степанида вырвалась из объятий Сыча, подхватив с пола сынишку, и побежала в соседнюю комнату.
- Куда, куда ты, голубиная моя радость! - рванулся цыган за ней.
- Уйди! - завизжала она, а лицо ее стало таким злым и противным, что у Сыча невольно мелькнула мысль: "Ужели это Степанида?!"
Он остановился посреди комнаты на ковре, растерянно поглаживая курчавую голову.
- Что же теперь ты - за человека меня, выходит, не считаешь? обиженно спросил он.
Степанида сидела надутая, прижав к себе крепко своего сына, точно кто-то собирался его отнять у нее.
- Ты чего же испугалась? - продолжал цыган. - Взгляни на мальчишку... Не могут же от рыжей лисы родиться черно-бурые щенята?
- Не твое дело! - огрызнулась Степанида.
- Как же так не мое дело? - ухмыльнулся двусмысленно цыган. - Не поверю я, чтобы забыла ты нашу тайную любовь с тобою.
- Никакой любви и не было.
- Гляди! - цыган, играя белками, показал перстом на мальчика.
- Это - сын Филиппа.
- Мой! - уверенно сказал цыган. - Смотри!
- Твоего тут ничего нет. Все наше!
Глаза цыгана Сыча сверкнули негодованием, ноздри зашевелились.