- Мели, Емеля...
- Не нравятся мои слова?
- Мне все одно.
- За что ты любишь его?
- Никогда и не любила и любить не буду.
- Ух, ты! Голубиная радость! Не люби его...
И, крепко обняв Степаниду, зарычал, точно кот:
- Чур, одному: не давать никому.
Степанида шептала:
- Он - сукин сын. Он - злосчастных в цепи обряжает. Совесть диаволу продал. Он - Иуда, сребролюбец... волчий ухвыстень...
- Лебедь ты моя белокрылая... Уйди ты от него, от шелудивого!.. Немало я коней с чужих дворов сводил, и никогда никто не знал того, а тебя сведу - сам царь со всем своим войском не сыщет: ни русский царь, из рогожи деланный, ни король цыганский...
- А Питирим?
Степанида с силою разомкнула Сычевы руки, уставилась испытующе в его глаза.
- Не поминай о нем, - сморщился Сыч, - особливо на ночь... Присниться может.
- Чтой-то? Ужели такой он страшный?
- Демон преисподний.
- Нет! - отрезала Степанида. - Он не такой.
- А ты откуда знаешь?
- Стирывала у него... Хорошо знаю... Он не такой...
- Не тако-ой?! - Сыч подозрительно оглядел Степаниду. - А какой?
Степанида молчала. Задумалась.
- Не знаю, но только он ни чуточки не страшный... Филька страшнее. Ой, какой он страшный!
Хохот цыгана оскорбил Степаниду.
- Сравнила пупырь с оглоблей!
- Вот и сравнила. Он страшнее вас всех...
- И меня?
- Никого я не боялась! И тебя тоже... - Степанида крепко прижалась к цыгану. - А его боюсь... Он опаснее и тебя и других разбойников... Степанида вся дрожала от страха.
Сыч недоумевал, но, почувствовав Степаниду, горячо прильнул своими губами к ее губам.
III
Ямщик изо всех сил гнал лошадей.