Иван Грозный (Книга 3, Невская твердыня): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вдруг Асканио быстро повернулся, сказав:

- Дальше нельзя. Уйдем.

Затем он объяснил, что сегодня будет большой суд. Инквизиторы третьего дня схватили двух еретиков: - "И чтобы нас не заподозрили в чем-либо, лучше нам уйти отсюда подальше".

Московским людям было удивительно видеть стены домов, уходящие в воду и покрытые черною плесенью. В местах, где вода набегает на камни, виднеются зеленые водоросли, приросшие к стенам домов.

Чтобы лучше осмотреть город, пришлось сесть в черную, мрачную гондолу. Проплывая Большим каналом, путешественники любовались множеством каменных дворцов, со светлыми галереями, тянувшихся по бокам водяных улиц. Им доставило удовольствие следить за тем, как венецианские женщины и дети быстро сбегают по каменным лестницам, спускаясь прямо к воде, и как они прыгают в ожидающие их гондолы. У всех лестниц торчали из воды столбы для лодок. Затем они попали в целый лабиринт узких переулочков и мелких каналов, стиснутых высокими тяжелыми каменными стенами.

Подьячий Васильев и тут подметил, что на Игнатия Хвостова слишком внимательно посматривают венецианки.

В некоторых местах неподвижность мелких вод, безлюдье и тишина охватывали таким покоем, что забывалось все на свете: и дож, и папа римский, и то, что еще длинный путь предстоит на родину...

А в это время проводник, чичероне Асканио, указывая то на это, то на другое здание, говорил:

- Есть у нас много подземных тюрем, туда посадят, а потом казнят. Сказав это, он стал испуганно озираться по сторонам.

- Совет Десяти сегодня будет судить... В этот день многих горожан наших будет трясти лихорадка... Страшный день. Всякий боится доносов.

Гондола проплыла мимо трех соборов, мимо базилики святого Марка.

После этого проводник показал московским людям мосты, какой-то сад, башню... Тихо всплескивалась мутная, маслянистая вода, рассекаемая носом гондолы.

Выбравшись на землю, Шевригин сказал:

- Ну, слава богу! Тут, однако ж, тверже чувствуешь себя. Одно на воде хорошо: пыли нет.

Побывали Шевригин и его спутники и на площади святого Марка, полюбовались на башню. Насмотрелись на громады домов, на церкви; крылатого льва видели. На площади святого Марка было много голубей. Они совсем не боялись людей, садились на плечи кормивших их девушек, принимали из их рта еду.

Всего насмотрелись московские люди и усталые, голодные вернулись к себе, отпустив чичероне.

Из-под одной постели вылез Франческо.

Шевригин и его друзья от души расхохотались, видя жалкое, испуганное лицо Паллавичино.

- Что, брат? Плохо же тебя принимают соотечественники! - проговорил Шевригин, похлопав его по плечу. - Царь Иван Васильевич, видать, добрее вашего дожа.

Франческо, улыбаясь, сказал:

- Однажды я во Флоренции целую неделю у одной красавицы жил под постелью... Тоже было страшно, но всё же не так.

После того как все помолились на свои иконки, постоянно хранившиеся у них за пазухой, приступили к обеду.

- Ну, как понравилась вам Венеция? - спросил за обедом Шевригин своих помощников.

Все молча продолжали есть рыбный суп.

- Воды много... Куда ни сунешься - везде вода... Непонятно! - угрюмо мотнул головою подьячий Сергей Голубев.

- То-то и дело, что вода, да еще и мутная... Не верю я, чтоб у нас с дожем получился толк. Поехал я сюда, не спросясь царя, а будет ли что пока не вижу... Мало оное царство! Душа болит. Не обмануться бы?! озабоченно посматривая на своих спутников, проговорил Шевригин. Самовольно сюда заехали.

Паллавичино рассказал о строгостях, царящих в Венеции.

- У нас тут до всего добираются... Каждый шаг известен властям. Здесь следят за всем: и за нарядами, и кто как живет, сколько денег тратит, следят за усердным посещением церквей, за тайными грехами и пороками, за свадьбами, за похоронами, за балами... Наша яснейшая Венецианская республика во власти иезуитов и инквизиторов... А любовь здесь продается, как и всё, на деньги... Наши лупанарии полны прекрасных дев... на разные цены... Об этом вас могут осведомить добрые "мамаши" этих дев...

Паллавичино столько всего наговорил о своем городе, что Шевригин невольно пошутил:

- А ты зело сердит на свою родину, коли так срамишь ее...