Агриппина рассказала о себе.
Синеглазый всадник подозрительно оглядел ватагу бродяг:
- Кажи цареву и митрополита грамоту об отъезде игуменьи из обители.
Кречет этого не ожидал.
- Нет у меня такой грамоты, - сказал он растерянно. - Есть наказ увезти ее в Москву.
- Кто эти бродяги? Чьи они?
- Мои.
- А ты кто?
- Знают про то государевы слуги, дворяне Грязные.
- Что мне твои дворяне - хочу я знать!
- А ты, милый человек, что за смельчак будешь, коли с такой оравой на нас, простых людей, напал?
- Мы Строгановых гостей воины... А звать меня Ермак Тимофеевич.
- Ну, а я Василий Кречет, царев слуга.
- Эх, ты! - рассмеялся Ермак. - Молодец с виду, что орел, а ума, что у тетерева. Меня ль тебе обмануть?! Вот и разбойник ты самый заправский... Набрал себе где-то не людей, а горе-гореванное, чтоб вольготнее атаманствовать... Молодец среди овец! Побойся бога, постыдись народа. Бесстыжие глаза!
И, немного отъехав от Кречета, он крикнул ватажникам:
- Эй, други! Кто нашим казаком хочет быть, выходи-ка вон туда. - Он указал кнутовищем на край поляны. - Одет будешь, сыт будешь... и государю слугой станешь. На войну идем, к морю, немцев бить ливонских... Нежели вором, бездомным, бесчестным скитаться по миру.
Больше половины людей скорехонько перебежали от Кречета на край поляны. Тут же оказался и дядя Анисим и Зяблик.
- Ого! - рассмеялся Ермак, а с ним и его казаки. - Не больно-то уважают они своего атамана.
- Креста мне не целовали... Ихняя воля, - проворчал смущенный всем случившимся Василий Кречет. - Пущай идут. Не жалко.
- От горя ты, брат, бежал, да на беду и попал... Мы тебя тоже с собой захватим... Не спесивься. Как ни плохо и ни обидно, а покориться надо.
- Неохота идти никуда, опричь Москвы. Через опасную грамоту обиды государеву человеку не чини.
- Много воров государевыми грамотами прикрываются, да я им верить перестал... Не пойдешь, - вон на той сосне тебя повесим. Государю убытка от того не будет.
- Кто себе добра не желает, - рассмеялся Кречет. - Што ж, иду. Берите меня с собой. Ладно. Одна беда - не беда, только б другая не пришла.
А сам подумал: "Авось, сбегу дорогою; не от таких утекал".
- Куда же теперь вы денете игуменью? Уж не на войну ли и ее повезете?.. - насмешливо спросил Кречет.
- В монастырь отпустим... Оставим ей повозку и коня. Одна доедет, без твоей охраны.
Оставшиеся десять человек разбойников, увидев, что и Кречет, их атаман, уходит с Ермаком, тоже перешли на сторону казаков.
Ермак соскочил с коня, подошел к повозке и сказал, приветливо улыбаясь, монахине:
- Ишь, какая красавица! У разбойника губа не дура! Ну, матушка игуменья, возвращайся восвояси, к себе в обитель... Не к лицу тебе с ворами знаться. Замаливай наши грехи.
- И-их, сколько у тебя народа, - удивился Кречет.