Иван Грозный (Книга 2, Море): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разговорились по душам: деревни свои вспомнили, словно бы и не разбойники, а честные посошные мужики после покоса собрались.

Наевшись, встали, дружно помолились, монахиню поблагодарили и пошли веселой толпой во двор к своим коням.

Ночевали в сарае. Монахини сена им воз привезли.

Ночь прошла почти без сна: "лукавый не давал покоя". Кречет других учил быть праведниками, а сам всю ночь где-то пропадал.

"Ну и атаман!" - перешептывались меж собой разбойники.

Утром собрались в дорогу. Кречет был какой-то необычно добрый и ленив на слова; вздыхал с улыбкой, будто что-то вспоминая. А то и песню про себя начинал мурлыкать.

Накидали сена в повозку, взяли ковер из кельи игуменьи, постелили. Дождались, когда она попрощается со своими черничками. С любопытством поглазели на слезы инокинь, а потом, усадив в повозку плачущую Агриппину, с песнями выехали за монастырские ворота.

Опять лес, дремучий, едва проходимый.

Опять двухнедельное странствование по лесным дорогам.

Кречет, сонный, молчаливый, верхом на коне ехал впереди. Глядя на него, с коварными усмешками, таинственно перешептывались ватажники.

За ним со скрипом тянулась повозка. Зяблик, сидевший верхом на кореннике, старался изо всех сил угодить боярыне. Хлестал коней без устали.

Ватага двигалась позади повозки.

В монастыре запаслись хлебом, медом, сушеной рыбой. Хотелось набрать всего побольше, да Кречет не велел. Как бы, мол, царю не донесли. Василий Грязной строго-настрого приказал шума не поднимать. Если бы не то, - что бы не попользоваться? Бабы - и есть бабы. Много ли им надо. Ладно. Мир что огород: много в нем всего растет. Теперь уж что бог даст в других местах.

"Э-эх, простота наша! - подавляя в себе позднее раскаянье, что уехал "так", вздохнул Кречет. - Ну, что же! Зато в простых сердцах бог живет".

Дядя Анисим, трясясь на тощей лошаденке, то и дело цеплявшейся копытами за корни деревьев, с горечью думал: зачем он сбежал из вотчины боярина Бельского? Счастья искать на старости лет? "Вот уже истинно: чем дольше живешь, тем больше дуреешь". Немного и осталось тянуть лямку... Седьмой уж десяток. Пора бы старому грибу перестать думать о счастьи. Счастье - вольная пташка, где захотела, там и села. Видно, уж не судьба. Может быть, потом, когда-нибудь, после его смерти, вздохнут свободно мужики, но не теперь... Противно, не по душе ему разбойничать. Да и грешно. Совесть хотя и без зубов, а грызет. "Ну, што это за народ? - думал Анисим, оглядывая товарищей. - Душа будто у них и христианская, а совесть басурманская. Гляди, што нужда из мужика сотворила. Господи, господи!"

Недолго пришлось Анисиму размышлять о своей горькой доле; в то время, когда ватага, выбравшись из леса, вступила на громадное пустынное поле, вдали показалась длинная вереница верховых. Ехали они стройно, попарно, все с длинными копьями.

- Стой! - зычно крикнул, вытаращив глаза от натуги, Кречет. Угрюмо, исподлобья он недружелюбно стал рассматривать толпу неведомых всадников.

Разбойничья ватага остановилась. А всадники прямо ей навстречу.

Кречет всполошился. Хотел повернуть опять в лес, да не успел. Передние всадники с гиканьем понеслись к ватаге. Делать нечего, пришлось выжидать.

Разбойников быстро окружило человек пятьдесят верховых: молодец к молодцу, дородные, плечистые бородачи.

- Чьи будете? - спросил один из них Кречета.

- Царевы слуги, - нагло ответил Кречет.

- Кажи опасную грамоту, - проговорил нарядно одетый всадник. Сам черный, глаза синие, дерзкие. Одет в тонкую чешуйчатую кольчугу, на голове татарская шапка с орлиным пером. У пояса - широкий меч в серебряных ножнах. Конь такой, каких Кречет не видывал даже у воевод: на месте не стоит, перебирает тонкими ногами, словно пляшет, а шея дугой - красота! Масть - белый в яблоках.

Кречет вынул грамоту, которую дал ему Грязной, подал ее всаднику, тот передал ее другому, своему соседу. Прочитали, тихо поговорили о чем-то между собою.

- А в повозке кто сидит?

- Баба... боярыня...

- Куда вы ее везете?

- В Москву, по цареву указу...

Один из всадников соскочил с коня, подошел к повозке, заглянул внутрь.

- Ба! Монахиня! Кто она?