Посидев немного, Грязной не на шутку всполошился; лицо его покрылось краской; кольнула мысль: "Уж и впрямь не грешат ли?" Затрясся весь, вскочил, рванулся в опочивальню жены с криком:
- Феоктиста! Жена!..
Комната пуста. Гаркнул, что было мочи, на весь дом:
- Феоктиста, где ты?!
Но не только Феоктиста, - никто из дворовых не отозвался, словно все умерли.
"Свят, свят!"
Обошел дом - пустота. Крикнул конюха Ерему. Дрожа от страха, вошел Ерема в дом, бормоча что-то невнятное.
- Говори, свиная харя, где хозяйка?.. Где все люди?
- Не ведаю, батюшка Василь Григорьич!..
Встал на колени.
- Как же это ты не ведаешь?!
- Коней водил на реку... Вернулся - никого нет.
- Приходил ли кто тут?
- Приходили какие-то мужики... Посидели, ушли.
- Кто приходил?
- Не ведаю!
Грязной с размаху хлестнул Ерему кнутом.
- Вот тебе, дурень! Вот тебе!
На весь дом заревел Ерема, почесывая спину.
- Молчи, боров! Убирайся!..
Ерема исчез.
Грязной стал обшаривать все уголки в доме, полез и на чердак. Там нашел притаившуюся в темноте старушку-ключницу Авдотью.
- Ты чего, старая ведьма, от хозяина прячешься? Иль с домовым грешить потянуло? Где хозяйка?
- Не ведаю, батюшка Василь Григорьевич!.. Уволь, миленький, добренький! Батюшке твоему служила верно, матушке твоей служила праведно... тебе, батюшке, и Феоктисте Ивановне, матушке...
- Служила верно... Служила праведно! - передразнил ее Грязной. Лукавая причетница... Говори: где хозяйка? Говори, иль убью! Жить осталось тебе!.. - закричал он, толкнув старуху ногой.
- Батюшка, родной мой!.. Как перед господом богом, покаюсь тебе: приходили тут двое каких-то и увели твою супругу, нашу матушку Феоктисту Ивановну...
- Охотою пошла? - прошипел Грязной.
- С охотою, батюшка, с охотою... Слепая я, запорошило мне глазыньки, не видела кто, а слышала, будто согласилась Феоктистушка, а ее ласкали, лобызали... Слышала... не скрою.
- Лобызалась... она? Сама она?! - закричал не своим голосом Грязной.
- Лобызалась, батюшка, лобызалась!.. Грех скрывать... Стара я, не разглядела... Очи мои, говорю, запорошило, батюшка.