Иван Грозный (Книга 2, Море): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Что же ты, дуралей Кирилка, не веселишь царевичей? Вот я тебя! Царь со всей силою ударил посохом шута по спине.

Кирилка смешно подпрыгнул, колпак с него слетел, покатился по полу. Из колпака выскочил котенок, сгорбился, взъерошился, зашипел.

Царь преувеличенно рассмеялся, рассмеялся и царевич.

Шут громко расхохотался. Царь опять ударил его своим посохом. Из кармана жупана выскочило еще два котенка.

Царевич хохотал до слез. Иван Васильевич смеялся, продолжая притворно казаться веселым.

- Веди его, Ваня, к мамке. Пускай потешит старуху! Да еще шута Картуньку прихватите...

Кирилка захлопал руками, будто крыльями, и запел петухом: "Ку-ка-реку!"

Царевич и шут побежали, обгоняя друг друга; Иван Васильевич захлопал в ладоши им вслед, громко смеясь.

Оставшись один, царь поднялся с кресла, раздумывая: идти ему к царице или нет? Пойти с укоризной, с попреком, значит, рассердить ее, слушать ее причитания и плачи... Нет! Он не в силах сегодня опять ссориться с ней.

На столе гусли и ноты новой стихиры... Царевич помешал! И царица и царевич постоянно омрачают жалобами и слезами немногие минуты досуга. Ах, как бы хотелось где-то, в тиши, вдали от семьи, от дворца, от бояр, уйти в книжное чтение и совершенствоваться в пении стихир!

Ноты принесли царю поп Федор, по прозванию Христианин, и певчий Иван Нос из школы новгородца Саввы Рогова. Оба они "были славны и пети горазды знаменному пению".

Царь с грустью глядел на эти листы, испещренные "пометами" и "фитами", показывавшими повышение или понижение звуков. Тут указано "пети борзо", тут "ровны гласом", а там - "тихо". Так бы хотелось разобраться в нотах, но... вот, вдруг... сын!..

С тяжелым вздохом Иван Васильевич убрал гусли, бережно свернул ноты и положил их на полку.

В дверь тихо постучали.

Царь разрешил войти.

Малюта. Земно поклонился царю, боязливо глядя на него исподлобья.

- Прошу прощенья, батюшка государь. С недоброю вестью пришел я, милостивый отец наш и покровитель.

Иван Васильевич строго спросил:

- Опять "недобрые вести"? Доколе же?!

- Твое, государь, горе - наше горе!.. Твоя, батюшка царь, беда - наша беда... Мы, верные слуги, тебе неотделимо преданы.

- Ну, что же. Благо, - довольный словами Малюты, улыбнулся царь. Говори! Слушаю тебя, Лукьяныч.

Малюта опустил голову, смущенно переминаясь с ноги на ногу и теребя пальцами бороду.

- Не хотелось бы, великий государь, того и знать, что узнали мы, да и еще хуже - не хотелось бы докладывать тебе о том.

Голос его стал сдавленным, будто у него застряло что-то в горле.

Царь насторожился. Плечо его передернулось. Глаза сощурились.

Чтобы скрыть свое беспокойство, он прошелся взад и вперед по горнице, заложив руки за спину.

- Ты, как вижу я, - медленно произнес он с натянутой усмешкой, думаешь, будто я немощная женщина... пуглив... слезлив... Увы, Гриша... качая головой, остановился он против Малюты, - приучили меня с детства ожидать одно худое... Хорошего мало видел я, тому свидетель сам господь, приучили, приучили... изверги. Однако говори. Не страшись напугать меня...

Иван Васильевич явно волновался, и слова его никак не согласовались с выражением лица. Малюта уже начал раскаиваться - зачем пришел; подождать бы еще, да и не лучше ли было бы царице о том доложить царю? Но она не хочет. Боится. Никто не решается...

- Ну, что там? Эй, голова, чего же ты?! - нетерпеливо крикнул царь, тяжело опустившись в кресло.

Малюта вздохнул всею грудью: