Все висит, как ни качай.
Я поеду за границу,
Ты, подруга, не скучай.
Ты возьмешь мои погоны,
Толстой трубочкой свернешь.
Успокоятся гормоны,
Ты поплачешь и уснешь.
Плакать нам теперь не стыдно,
Ты проснулась, как в аду:
То, что было нам не видно,
Нынче снова на виду.
Долго я ушами хлопал,
Не сводил с тебя я глаз…
Предложилась мне Европа,
По десяточке за раз!
Прочитав стихотворение, Роман Буйный подпрыгнул и завопил так, что последние мощные аккорды гимна пропали за этим воплем:
— Погоны!.. Срывайте погоны!
И сам, подавая пример, ухватил себя за круглые плечи и что есть силы дернул. Послышался треск. Буйный швырнул погоны к потолку.
— Ура!
И все другие присутствующие словно проснулись. Снова стало ничего не разобрать за криками «Ура!» и «Ну их на фиг!». Полетели вверх погоны молодых писателей и поэтов. И когда упал последний погон, кто-то вдруг сказал:
— Интересно, а русским в Европу до сих пор легко визы получить? Или там уже сообразили?..
И тут молодые литераторы засуетились, затолкались, стремясь раньше других попасть к выходу.
А у выхода стоял подполковник. На лице его была смесь удовлетворения и брезгливости. Молодые писатели и поэты остановились. Никто не решился пройти мимо подполковника.
Подполковник сказал:
— Эх вы! Докатились. Во время гимна не встаете. Погоны испортили. Собрались в Европу драпать. Поносите нашу великую Обновленную Россию!
— А она уже не обновленная, — ответил Роман Буйный очень тихим голосом. — Разве вы не чувствуете?
— Но она все еще великая, — возразил подполковник. — И у нас хватит указок и людей в погонах, чтобы снова ее обновить… Давайте-ка, ребята, по-хорошему: все ложимся на пол, руки за голову, и помалкиваем. Лады?..
Молодые писатели и поэты стояли молча. Никто не лег. Подполковник нахмурился и отошел от двери, освобождая проход.
— Начинайте! — громко сказал он.
И, подчиняясь команде, в зал вбежали люди в черных масках и с автоматами. Точными пинками они укладывали на пол молодых писателей и поэтов, изящно заламывали им руки за спину и щелкали наручниками.